И комедии, вновь вернулась эта мысль.
Разум Дениа часто таким образом подсказывал ему план действий, и эту способность он использовал в сложной шахматной партии, которую вел в политике со своими противниками при дворе. Да, думал Дениа, всего несколько дней назад новый император, мой император, очнулся от своей всегдашней бычьей сонливости, когда кто-то рассказал ему сюжет и тему новой комедии. А затем для полной ясности несколько дней спустя император увидел студента, который шел с книгой в одной руке, хлопая другой себя по лбу и заливаясь смехом. Это была та же самая комедия.
Так как же зовут автора?
Однако предыдущая тема все еще его не отпускала, и Дениа вернулся к ней. Испания слепила каблук для своей империи из территорий Нового Света. Поскольку миссией мертвого императора было уничтожение антикатолического заговора в остальных королевствах Европы, испанские армии рассылались повсюду. Но это была империя, не знавшая собственной силы. Как можно насильно заполнить колоссальную территорию, населенную главным образом крестьянами и мелкими землевладельцами, одним-единственным ревностным устремлением монарха, чьего имени во многих деревнях даже не знали?
Придя к выводу, что испанский народ в империю не верит и полностью к ней равнодушен, Дениа сформулировал следующую политику: грабить богатства новых территорий, оставить крестьян и мелких землевладельцев их привычному образу жизни, которому они следуют из поколения в поколение, и никому не уступать. Коррупция, быть может, постулируете вы. Дениа обратит на вас взгляд хищной мудрости и скажет: «Я предлагаю вам альтернативу несравненно более справедливую. Чего вы, собственно, хотели бы? Вспомните, как мертвый император драл налоги со своих подданных за все, забирая даже урожаи, собранные ими в голодные годы, для прокормления своих смехотворных армий. Даже мертвый он не оставляет их в покое. Теперь его дворец, его мемориал, гнетет вместо него. Эскориал – гигантское подобие решетки, на которой поджарили святого Антония,[1] – против их воли заклеймил его подданных в смертельном унижении как благочестивых защитников истинной веры, зодчих истинной Церкви. И так далее, и так далее. А поглядите, что случилось с Золотым Веком служителей литературы и искусства, знатоков, которые, заразившись нелепой ревностностью, посвятили себя войнам или подняли паруса завоеваний. Но их хрупкие претензии на индивидуальность разбились о чужеземные берега. Так же, как их мольбы о признании, не получили никакого ответа от императора, подумал Дениа с саркастической осведомленностью. Места для них у него нашлось бы не больше, чем за корсажем куртизанки.
Ну а теперь у нас в императорах сонный бычок. Разве это не лучше, чем император, который, стоило человеку проявить признаки индивидуальности, стирал его с лица земли? Вспомните, тот император заморил голодом своего старшего сына. Бесспорно, мальчик был сумасшедшим, кровожадным паразитом, и любому отцу было бы трудно любить такого сына. Император не мог простить мальчику его уродливость и порочную натуру, как и то, что он, величайший христианский монарх на земле, породил такую химеру себе в наследники. И поберегитесь! Если человек был уродлив, или нехристианином, или еще как-то снискивал эстетическое неодобрение, он превращался в навоз для полей.
Не осознав причины, Дениа отвлекся от своих мыслей и поглядел наружу. Окутанные дымкой поля, древние стены, сложенные из бессердечных камней. Вздыбленные позы олив. Ему нравились оливы. Они походили на закаленных крестьян, безмолвные, но хранящие таинственную душу природы. Их мелкие невзрачные плоды, предназначенные для сотворения золотого масла. В моем новом дворце, подумал Дениа, будет сад олив из самых лучших и с самым сильным характером.
Внезапно Дениа осенило, что несколько минут назад карета чуть не переехала какого-то старика. Погруженный в сложное переплетение своих замыслов маркиз оставил его без внимания, но теперь он будто вновь увидел старика перед собой. Белоснежные волосы, бодрое лицо, шагает, как солдат, поет. Без шляпы. Беззаботен на дороге до того, что карете пришлось мгновенно свернуть, и она свернула непонятно как. Старик помахал им вслед. Каким образом, подумал Дениа, он все это увидел, хотя и не видел? Слишком сложный вопрос для этого момента, и его мысли обратились к другому. Такой необычный старик. Никаких признаков обыкновенного нищенства, ни обезображиваний, ни струпьев. Ни намека на боязливое стуше-вывание бездомного бродяги. Прямой, как копье. Наверное, помешанный, подумал Дениа. Но марширует, поет песни. Видимо, солдат. Кто? Дениа пожал плечами и выкинул старика из головы.
1
Автор, в свойственной ему манере, сознательно заменил св. Лаврентия на св. Антония, умершего своей смертью. –