Выше, выше. И вот уже дыра
Вспыхивает в черепе. Священник — навзничь.
Крик
Замерзает в зубах навстречу смерти.
Над гладью заводи темнеют тени.
В глубине догорает последний свет —
Красное родимое пятно на черном
Теле бездонной ночи. Во тьме
Долины витает над тьмой потока
Зеленокрылый, багряноклювый
Сон, увядая ночною лилией
В желтую мертвую голову старика.
Сон, как павлин, отрясает перья.
Вкруг мягких взмахов лиловым вздохом,
Прозрачной влагой зыблются грезы.
Он в их клубах, словно в дыму.
Большие деревья бредут сквозь ночь,
Длинными тенями дотягиваясь до белых
Сердец в груди у спящих, которым
Месяц, холодный сторож, как старый
Врач, по капле вливает в кровь
Лунную отраву. Они застыли,
Врозь, чужие, немые, злобные
Скрытой яростью темных снов.
Лоб бел от яда. Дерево тенью
Врастает в сердце, пускает корни,
Растет, сосет их соки, сквозь стоны
Вздымаясь ввысь, где у врат полночной
Башни застыла слепая тишь.
В ветвях его — сон. Холодными крыльями
Полосует он тяжкую ночь, на спящих
Лбах чертящую борозды мук.
Он поет. Он звуком больной скрипицы
Скребет пространство. Шествует Смерть.
Волосы по ветру. Крест, прах, жир жертв —
Краски плодов умирающего сада.
К выдуманной возлюбленной
[62]I
Ты спишь, отшельник, в траурных темнотах
Подвижничеств, под белой пеленою,
И пряди, тронутые тленьем ночи,
Ввиваются во впадины глазниц.
Как отпечатки мертвых поцелуев,
Легли на губы темные провалы;
Виски белеют сыростью подземной,
И черви вкруг тебя заводят хоровод.
Они врастают хоботками в мясо,
Как остриями лекарских иголок,
Тебе не встать, не выгнать их из гроба,
Ты обречен страдать, не шевелясь.
Вращается над черною зимою
Заупокойным колоколом небо,
И душит тяжкой гущей снегопада
Тебя и всех, кто стонет во гробах.
II
Вокруг стоят, как желтые пожары,
Ночные форумы огромных городов,
И, сотрясая факелами темень,
Из ста ворот смерть гонит мертвых в ночь.
Клубясь, как дымы,[63] и шумя, как пчелы,
С тоской они в колючие поля
Летят и оседают на распутьях,
Бездомные в бескрайней черноте.
Их взбрасывает ветром на сухие
Деревья, и они вперяются во мрак,
Но им возврата нет. В пустых просторах
Их мечет буря, как усталых птиц.
Заснуть, заснуть! Где город для умерших?
И вот в закатном пламени встает
Загробный мир, безмолвные причалы,
Тень черных парусов, ладья к ладье,
Вдоль долгих улиц черные знамена
Меж вымерших домов, и белый гнет
Пустых небес, проклятых и забытых,
Где вечен гул глухих колоколов.
Над темными потоками громады
Мостов бросают выгнутую тень,
И душным пламенем багровых ароматов
Сгорает воздух над большой водой.
Как стрелы, в город врезались каналы,
Колыша мягких лилий бахрому.
На гнутых лодочных носах в фонарном свете,
Как исполины, высятся гребцы,
Венчаемые золотою грезой
Заката, темным самоцветом глаз
Взирающие в выцветшее небо,
Где месяц всходит в зелень, как на луг.
Покойники, на голых сучьях корчась,
Не сводят взоров с вожделенных царств,
Зовущих в мягкий сон под бахромою
Вечерним пурпуром колышимых небес.
Тогда навстречу им Гермес-водитель
Кометой голубой пронзает ночь,
И глуби сотрясаются от хора
Покойников, взвивающихся вслед.
Они текут к обетованным градам,
Где золотые ветры веют в вечер,
И где их ждет ласкающим лобзаньем
Подземных врат лиловый аметист.[64]
И города приемлют мертвецов
В серебряную роскошь полнолуний
Тех быстрых летних полночей, в которых
Уже взбухает розами восток.
III
Их сонмы веют над твоею черной
Гробницей, как приветный вешний ветер,
И нежно стонут соловьиным стоном
Над восковой иссохшей головой.
Они приносят в шелковых ладонях
Тебе приветы от моих мучений,
И смерть твою лелеют, как голубки,
Лобзаньем алым вкруг костлявых ног.
Они влагают каменные слезы
Моих страстей в твои пустые руки
И, факельными зыбля пламенами,
Нависшую отпугивают ночь.
Они склоняют над холодным телом
Амфоры, полные душистого елея,
И звездным облаком у врат небесных
Встают, чернеясь, волосы твои.
Они тебе воздвигнут пирамиду,
Чтоб черный гроб твой на ее вершине
Явил тебя неистовому солнцу,
Чей луч в твоей крови — как темное вино.
IV
И солнце низлетает, как орел,
К тебе на темя, озарясь цветами,
И увлажняют солнцевы уста
Потоком слез и грез твой белый саван.
Ты вырываешь солнце из груди
И напоказ несешь его по храму,
И до предельных берегов небес
Огнем встает твоя большая слава —
Вскипает валом в море мертвецов,
И вкруг столпа твоей взнесенной башни
Плывут, взметая пену, корабли,
Чьи песни — как закатный блеск над морем.
И все, что я шептал тебе в мечтах,
Из уст священников прогрянет трубным гулом,
И стоном с темных берегов восстонут
И черный мак и жалобный тростник.
V
Смятенный месяц из немого неба,
Как самоцвет, сияющий из недр,
Влюбленно льется меж твоих волос,
Над томными замедлив городами,
вернуться
Якоб ван Годдис (настоящее имя Ганс Давидсон, 1887-ок. 1942) — близкий друг Георга Гейма, поэт, автор широко известного стихотворения "Конец света", один из активных членов Нового клуба. В 1912 г. попал в клинику для душевнобольных, откуда сбежал. До 1914 г. скитался по Европе, в 1914 г. помещен в частную психиатрическую лечебницу, где провел большую часть своей жизни. Как и другие умалишенные, в годы нацизма был депортирован и уничтожен фашистами.
В 1910–1914 гг. стихи Годдиса публиковались в экспрессионистских журналах «Акцион», "Факел", "Штурм".
Несмотря на дружеские отношения, Гейм считал ван Годдиса своим конкурентом, о чем свидетельствует запись в дневнике: "Проблема Гейм — ван Годдис. Годдис сдержанный. Гейм — громкий. Два вида энергии. Сдержанное — сильней, поэтому Годдис кажется сильнее (…) У Годдиса нет маски. Гейм скрыт под маской (…), Годдис ведь ничего не может. Как можно этого не видеть?" (Heym G. Dichtungen und Schriften. Bd. 3. S. 155).
В том же номере журнала «Акцион», где были опубликованы «Спящие» Гейма, ван Годдис напечатал свое стихотворение «Спящие» ("Die Träumende") с посвящением Гейму.
Считается, что смерть Гейма спровоцировала у ван Годдиса первый приступ тяжелой нервной болезни: поэт связал гибель своего друга с их общим интересом к оккультизму и почувствовал себя виноватым в его гибели. Известно, что в психиатрической лечебнице ван Годдис работал над пьесой "Смерть Георга Гейма", рукопись которой была утеряна.
вернуться
К выдуманной возлюбленной. — Под "выдуманной возлюбленной" поэт подразумевает смерть.
вернуться
Клубясь, как дымы… — В этой и в последующей строфах Гейм следует античным представлениям (в частности Гомеру) о неспокойной жизни мертвых в Аиде.
вернуться
Подземных врат лиловый аметист… — Аметист — двенадцатый камень в основании Небесного Иерусалима (Откр 21, 20).