Млад на миг ощутил себя вне толпы, словно взлетел над берегом и глянул на капище с высоты: тяжелый rhythmos песни шевелил в нем и шаманскую, и волховскую силу. Могучий Волхов, усмиренный и закованный в лед, разломом в земле бежал к небосклону; черный лес увяз в глубоких снегах и вцепился корнями в землю, трепеща перед северным ветром; белый лик луны накрыли снежные тучи, и со всех сторон, сверху и снизу, на сколько хватало глаз, бесновалась метель. А далеко внизу подрагивали слабые искорки; раскачивались, трепыхались рыжие точки костров, и то, что мнило себя могучей многотысячной толпой, выглядело жалкой горсткой маленьких, слабых существ, называющих себя людьми. Но песня их поднималась до снежных туч и, поющая славу Зиме, пугала Зиму и заставляла ее сомневаться в своем могуществе.
Большие кружки и широкие ковши с горячим медом пошли по рукам, мед плескали на снег и в огонь, кутью с жертвенника передавали толпе в мисках - и она не стыла на морозе.
- Что, и кутью не будешь есть? - Дана с огромной ложкой в руках повернулась к Младу.
Он покачал головой, плеснул меда на снег и передал кружку дальше.
- И на братчину[19] не пойдешь?
- Конечно нет. Ну, если ты хочешь, я могу с тобой посидеть…
- Смотри, обидятся на тебя темные боги, - она покачала головой.
- Главное, чтоб светлые не обиделись… - проворчал Млад.
Волхвы послушали его совета, стараясь быстрей закончить праздник. Кулачные бои отложили до Коляды, показали только пару самых знатных кулачников в университете, и бой их был злым, жестким - под стать погоде. Уговорили выступить и Млада - рассказать, что ждет университет в будущем.
- Будущего не знают даже боги, - как всегда, начал он, и в передних рядах раздались смешки: он каждый год начинал свои речи с этих слов. - Но могу посоветовать: гадайте на седьмую ночь Коляды. Как пройдет эта ночь - так и сложится год. А вообще… трудный будет год… Боги предупреждают… Лучше я девушкам погадаю… Кто хочет?
Девушек, как всегда, нашлось немало. Млад знал, что не стоит тратить силы перед подъемом, но праздник захватил его, и сила клокотала в горле, требовала выхода. Каждый год он обещал им суженых, каждый год его гадания сбывались, но в этот раз… В глазах первой же из девушек Млад ясно увидел: ее суженый будет убит. Волхв не может лгать…
- Нет, милая, ты пока в девках останешься, - улыбнулся он ей ласково. Будущего не знают даже боги… Но изменить это будущее нельзя, ее суженый будет убит на войне. Она отошла в сторону, недовольная и удивленная.
А потом их была целая вереница, словно в этом году погибнет каждый третий жених… Млад мрачнел с каждым вздохом: война. Вот что надо менять в этом будущем! Это не та война, на которую ушло ополчение, и не та, на которую собирали людей в помощь Москве. Большая война. Враг пострашней татарина.
И вдруг последней перед ним остановилась Дана. Он опешил, он не сразу узнал ее и хотел отвести глаза.
- Ну? Что же ты? Или о моем замужестве речи быть не может? - она улыбнулась, румяная от меда и от мороза. Порыв ветра поднял снег между ними.
- Будущего не знают даже боги, - вздохнул он, - но если ты хочешь замуж, ты выйдешь замуж…
- Это ты мне как волхв говоришь? - она засмеялась.
- Нет. Я просто знаю это.
- Понятно. Я, как всегда, осталась без предсказания волхва. Ну хоть с какой стороны мне ждать суженого?
Млад не пил меда, ее веселье заставило его вспомнить о разговоре с Родомилом, и снова нестерпимая боль сжала сердце.
- Выбирай любую сторону… Не тебя выбирают, выбираешь ты…
- Благодарствуй, конечно, на добром слове, - сказала она, - придется гадать у кого-нибудь другого.
Они отошли в сторону - праздник еще не закончился.
- Чудушко, ты даже как волхв ничего не хочешь мне сказать… А мог бы, между прочим.
- Ну что я мог бы тебе сказать как волхв? - он растерялся.
- Хоть что-нибудь.
- Дана, мы сами делаем свое будущее. Я вижу только возможности. И у тебя их не одна и даже не две. Завтра к тебе посватается ректор или Сова Осмолов - и ты будешь выбирать. Или ты хочешь, чтобы волхвы выбрали за тебя?
- Ни в коем случае. Я хотела услышать совсем не это, - она сжала губы, а потом оглянулась к кострам. - Посмотри! Такого еще не было!
Между кострами и кумирами появилась девочка лет пятнадцати - без шапки, в венке из сухих пшеничных колосьев.
- Она будет плясать для зимних богов, - пронеслось от передних к задним рядам.
Неожиданно рядом оказался Ширяй, снова прячась за спину Млада, только на этот раз постоянно выглядывал из-за его плеча.
Млад подумал, что наряд девочка выбрала не самый подходящий - спускавшуюся до полу шубу. А потом раздался резкий свист жалейки - одинокий, надрывный, плачущий. Ропоток прокатился по толпе, и все смолкли. И тут девочка одним движением скинула шубу с плеч и осталась полностью нагой. Ветер словно впился в ее худенькое, угловатое тело, словно обрадовался добыче. Хлопнуло пламя костра, жалейка свистнула громче, девочка взмахнула руками, и метель, как послушный ей кружевной плащ, подняла и опустила крылья. Задрожал, зашелестел бубен, она повернулась вокруг себя, и снежный вихрь закрутился вокруг нее витой пружиной. А потом бубен забился неистово, жалейка подхватила легкую, быструю мелодию, гусляры ударили по струнам, и ловкие их пальцы забегали, заплясали - переливчатый звон был похож на снежную круговерть.