- Знаешь, мне кажется, для каждого народа единовластие следует рассматривать особо, - сказал доктор. - Например, для древних Афин самодержавие так же невозможно, как народовластие для крымского ханства.
- А почему?
- А разве ты не видишь разницы между древними Афинами и Крымом? - улыбнулся Велезар.
- Конечно, вижу! Я никак не могу правильно выразить то, что я чувствую.
- Я думаю, дело не только в образованности и в вероисповедании этих народов, хотя знания, которыми наделен dеmos[25], конечно, играют важную роль. Тут речь идет о внутреннем стремлении людей к свободе и готовности принимать разумные решения о жизни государства. Я бы назвал это даже не стремлением, а некоторой сущностью, испускаемой отдельными людьми, которая заставляет их гореть, искать правды, стремиться к улучшению мира. Вот, например, Вернигора источает эту сущность так, что она едва не светится в темноте! А крикуны на вече, нанятые боярами, если и имеют нечто подобное, то корысть и мысли о собственном благе напрочь затмевают их стремления к улучшению мира.
- А почему ты говоришь, что эта сущность изливается из них? Может быть, напротив, они накапливают ее в себе?
- Потому что сущность эта имеет свойство, по моему разумению, накапливаться вовне их, а не внутри. Если бы она накапливалась внутри, она бы разорвала их, как горящий порох разрывает хлипкий деревянный бочонок, в котором хранится. И чем больше такой сущности накапливается вовне, тем сильней притязания dеmos на управление миром. Потому что она не только источается отдельными людьми, но и впитывается окружающими. Впрочем, каждый человек имеет свойство рождать в себе эту сущность, в той или иной степени.
- Ты хочешь сказать, что пока есть эта сущность, единовластие невозможно? - Волот обиженно поднял брови: он вообще-то единовластие представлял себе по-другому. Он думал о подавлении бояр для блага народа, а не наоборот.
- Я этого не говорил. И пример тому - вся Европа. Да и среди татар не так уж мало людей, источающих эту субстанцию. Другое дело, что в Европе ее значительно меньше, чем у нас. Правители там давно научились подавлять и направлять эту сущность в нужное им русло, далекое от управления государством. Я не стану говорить о том, хорошо это или плохо.
- И как они это делают?
- Их вера, мой друг, - самое совершенное орудие управления народами, которое только могло выдумать человечество. Народ их жрецы называют «паства», сиречь «стадо», и, наверное, это очень точно определяет положение dеmos в европейских государствах.
- Но почему же люди мирятся с положением стада? - спросил Волот и вспомнил, что именно этим словом Тальгерт иногда называл вече.
- Они не только мирятся, они рады этому положению, мой друг! Именно поэтому я и называю их веру совершенным орудием, но не берусь судить о нравственности такого положения. Простой человек, осознавая себя неотъемлемой частицей стада, освобожден от ответственности перед их богом за то, что происходит вне его самого: за это ответственность несут пастухи. Стадо идет туда, куда его ведут. Человек испрашивает жреца о том, как ему жить и что ему делать, по самым ничтожным вопросам, и если живет так, как предписано жрецом, после смерти его ожидает вознаграждение.
- Но предки? Разве им не придется отвечать перед предками за свои поступки? Ведь предкам нет дела до каких-то там всезнающих жрецов!
- В том-то и суть, что предки не спросят их об этом, их бог не желает знать кровного родства и всячески противится объединению людей, которое мы привыкли называть родом. Их бог не знает разницы и между народами, считая их в одинаковой степени своими рабами.
- Рабами? - переспросил Волот. - И это вот проповедуют их жрецы в Новгороде?
- Да, именно это.
- По-моему, все это отвратительно… Какое-то надругательство над людьми, тебе так не кажется?
- Их вера распространялась первоначально между рабами Рима, и тех не ужасало положение божьего раба.
- Но ведь сейчас в Европе нет рабства! И потом, европейская знать тоже исповедует христианство! Как же они мирятся с этим?
- Они рождаются с этим, - пожал плечами доктор. - И потом, для знати уготовано другое место, нежели для толпы. Они согласны, ублажая толпу, называться божьими рабами, осознавая, что жрецы - то есть пастухи - находятся и в их власти тоже. Все это сложно и запутанно, мне бы не хотелось сейчас вдаваться во все тонкости их веры, мы ведь говорим о тебе, а не о Европе. Могу сказать только, что римские императоры недаром отдали предпочтение этому богу: короли служат ему, а он служит королям. И, знаешь, их бог гораздо могущественней Перуна…