— Да. Помню. — После того, как убили его жену, Арес, его сыновья, брат и его войска гнались за ордами демонов до самого нагорья Ахаггар[107], и, как только демоны оказались зажаты там в угол, началась резня.
— Хаос не участвовал в этой войне между людьми и демонами. Он и его самка вывели из Шеула своих щенков, чтобы научить их охотиться за крысами, и оказались среди этого кровопролития. Он был молод, и это был его первый помёт. Ты убил их.
Арес сглотнул. За свою жизнь он убил стольких, что кровь жертв, собранная воедино, образовала бы глубокое море. Однако первых убитых им церберов он помнил. После смерти жены он был так полон ненависти, что убил эту самку и ее детенышей с наслаждением. В его глазах они были не более чем злобными тварями, пожиравшими тела его павших солдат.
Земля покачнулась у него под ногами. Они охотились всего лишь на крыс, а не на его воинов. Они не сражались с людьми.
Лишь несколько дней спустя он вернулся в свою палатку и обнаружил там огромного цербера, стоящего над останками его сыновей и брата.
О боже. Это не Хаос начал вражду между ними. Это был сам Арес. Он так долго считал, что Эккад и его сыновья погибли лишь из-за того, что он любил их, что они стали мишенью демонов, охотившихся за Аресом. Но нет — они погибли из-за того, что Арес уничтожил чужую семью.
— Всё это время я жаждал отомстить ему, а он — мне. — Арес провел рукой по лицу. Он всё еще ненавидел это проклятое создание, но теперь он его понимал. — Я буду чтить перемирие.
Хаос посмотрел ему в глаза, и в них было понимание. Разумеется, желания обняться у них не возникло, но теперь они могли разойтись на безопасное расстоянии, не нападая друг на друга.
Цербер исчез, и Кара, лишившись опоры, упала на пол.
— Кара! — Арес упал на колени рядом с ней и поднял ее на руки. Она была без сознания.
Лимос опустилась на колени рядом с ним.
— Она…
— Нет, — хрипло выдавил Арес. — Но сердце еле бьется.
Он поднялся, прижимая девушку к груди, и распахнул врата.
— Я отнесу ее в Центральную больницу.
***
Жужжание тату-машинки было самым сексуальным звуком, какой доводилось слышать Танатосу. Ну, не считая звуков настоящего секса, которых он избегал, точно эпидемий Мора. Ему нравилась вибрация и пощипывания, проникавшие глубоко в его мышцы, пока иголка двигалась по пояснице, и он заставлял себя не двигаться, чтобы не беспокоить свой болезненно пульсирующий член. Хотя этот негодяй заслуживал боли.
— Почти готово. — Орелия, бледный безглазый демон-Силас, протерла его раздраженную кожу тканью и вернулась к работе.
Она не пользовалась никакими шаблонами и готовыми рисунками. Никогда не пользовалась. Она считывала изображения из разума своих заказчиков и превращала мысль в рисунок. В случае с Таном она считывала из его головы сцены смерти и переносила их на его кожу, где они уже не действовали на него с такой силой. Он помнил все смерти и разрушения, происходившие у него на глазах и с его участием, но стоило им перенестись на холст его тела, как они переставали его преследовать.
К тому же он наслаждался этим процессом. Татуировки и пирсинг — одно из немногих удовольствий, которое он себе позволял.
— На тебе кончается место, — предупредила Орелия, как будто он этого не знал. К счастью, ее уникальный дар позволял не только претворять мысли в жизнь. Она умела наслаивать образы и каким-то образом не позволяла им уничтожать друг друга. Сцены сливались в гармонии, где каждая была по отдельности, и всё же они дополняли друг друга.
— Просто заканчивай.
Ее длинные костлявые пальцы порхали над рисунком, изображавшим его недавний визит на вымирающие земли Словении, подвергнувшиеся эпидемии Мора.
— На этот раз всё совсем плохо. Твой брат был занят.
— Что ты слышала? — Сегодня Тан пришел как раз для того, чтобы расспросить Орелию. Он мог и не делать татуировку, но ему нужна была информация, а эта женщина, легко проникавшая в разум своих клиентов, держала палец на пульсе подземного мира.
— Ты же знаешь, я не могу обсуждать вещи, которых мне лучше не знать.
Стандартный ответ, стандартная чушь собачья, и у Тана нет на это времени.
— Мой брат собирает армию. Я хочу знать, где.
— Откуда мне знать?
Тан запустил руку за спину и схватил ее за тонкое запястье, оторвав тату-машинку от своей кожи. Одним быстрым движением он перевернулся на столе и притянул Орелию к себе. Как у большинства демонов-Силас, ее кожа была такой белой, что под ней видны были вены, рот — узкая щель, обнажавшая черные острые зубы, а нос — маленькая выпуклость с двумя отверстиями по бокам. В отличие от большинства Силас, у Орелии на лице были вытатуированы глаза.
Тан позволил своим клыкам выскользнуть на волю — поскольку Орелия могла считывать образы из его разума, она была одной из немногих, знавших, что он такое, и немногих, кого он не убил из-за этого. Даже его братья и сестра не знали. Это был секрет, который он тщательно хранил.
— Мне не нужно говорить тебе, на что я способен, — сказал он. — Ты изображаешь это на моем теле уже много веков.
— Если я расскажу тебе о том, что знаю, моя жизнь окажется в огромной опасности.
— Могу тебя заверить, я опаснее большинства твоих посетителей.
Мышцы ее горла сокращались, она сглотнула несколько раз.
— Но я не хочу останавливать Апокалипсис. Я хочу выбраться из Шеула. Сцены, которые я смогу нарисовать на людях… — на ее вытянутом лице расплылась гнусная улыбочка. Как-то она обмолвилась, что ее дар, применённый к людям, становится пророческим. Для людей у неё были особые, причиняющие особую боль инструменты, и, стоило ей изобразить на коже человека сцену с его участием, как она становилась былью. А фантазия у Орелии была очень богатой. И жестокой.
— Ты знаешь, каково это — умереть от моей руки? Когда боль пройдет, твоя душа станет частью меня. Ты окажешься в западне во тьме моей брони вместе с другими душами, страдая от их боли и мучений. Если случится Апокалипсис, ты будешь первой, за кем я приду, и у тебя всё равно не будет возможности поиграть с людьми. — Тан сжимал хватку, пока она не заскулила. — Так что скажи мне то, что я хочу знать.
— Ходят слухи, что мой народ собирается в округе Хорун. Но кое-кто из моих клиентов слышал рассказы о том, что в Ситбладде растут волнения.
— Что еще?
— Мор кинул клич всем демонам… тому, кто принесет ему голову члена Эгиды, обещано место рядом с ним после Апокалипсиса, а еще он тайно платит за уши церберов. Больше я ничего не знаю. Клянусь.
Тан отпустил ее и снова перевернулся.
— Хорошо. А теперь заканчивай. — Ему нужно было кое-что разведать.
Глава 23
Арес вышел из Хэррогейта в реанимационном отделении Центральной больницы Преисподней — больницы, где демоны ухаживали за обитателями подземного мира. Раньше Арес считал это бредом, но теперь был чертовски рад, что такое заведение вообще существует.
Скрипя подошвами по обсидиановому полу, он пересёк холл и подошёл к стойке администратора, где перекладывала бумаги худенькая, похожая на кошку демон-Трилла. При виде Ареса она втянула носом воздух и нахмурилась:
— Человек?
— Да. Ей нужна помощь. Я хочу видеть Эйдолона.
— Он занят…
— Приведи мне врача, иначе, если этот человек умрёт, я стану худшим из ваших ночных кошмаров.
Демон зашипела:
— Этот госпиталь защищен антинасильственными чарами, так что твои угрозы бессмысленны…
— Антинасильственные чары меня не сдержат, — зарычал Арес. — Приведи. Эйдолона.
— Угрожая моему персоналу, ты ничего не добьешься, — раздался у него из-за спины спокойный голос. Арес резко обернулся и увидел того самого доктора-демона, которого требовал привести.
— Это не угроза. Если Кара умрёт, моя Печать будет сломана. Понимаешь, о чём я?
Эйдолон встретил взгляд Ареса своим — проницательным и оценивающим. Немногие осмеливались так на него смотреть, и Всадник невольно ощутил уважение к этому парню. Госпиталь был владениями Эйдолона, и он сделает всё, что потребуется, чтобы сохранить его в безопасности. Сейчас необходимо было спасти Каре жизнь, и он это знал. Врач, походивший на человека не меньше Ареса, сделал знак медсестре. Тут же с места вскочили два каких-то оборотня и проводили Ареса в бокс.
107
Ахаггар — нагорье в Сахаре, на юге Алжира. Высшая точка — гора Тахат, 2918 м. Это также высшая точка Алжира.