— А у них на самом деле хорошо?
— Дело не в этом. Хорошо ли, плохо ли, но Майя лихо назвала плохим вкусом все то, что попросту не соответствует ее личному. Иными словами, она сделала ровно то же самое, что и критикуемые ею дамы: навязала свой личный вкус как эталон.
— Вполне типично для женщин!
— Для домохозяек, — да. А в журналистику лучше с такими представлениями не соваться. Что я ей и посоветовала. После чего она все-таки опубликовала глупый матерьяльчик в глупом журнальчике для женщин. Как делать макияж: лицо «до», — лицо «после». Надо заметить, что «до» было куда лучше… Хотя это уже вина специалиста по макияжу. Или вот: «В этом сезоне будет модно белое…» Будет модно — где? В каждой стране своя мода, которую задают свою модельеры. Если это мода из Парижа, — так и пиши, если ты в Америке или в Италии подсмотрела — тоже не худо бы указать; если ее отечественные искусники предлагают, — так фамилии называй! Погода, даже в моде, указывается вместе с ее географическим положением!
— Все вы, бабы, злюки и друг друга ненавидите! — ухмыльнулся Серега.
— Я говорю всего лишь о профессионализме, — вернее, о его отсутствии. А если рассуждать, как ты, милый мой, — то любое негативное мнение нужно считать проявлением зависти. Когда ты, Петрович, говоришь о ком-то «он козел», я же не подозреваю тебя в том, что ты этому «козлу» завидуешь?
— Сдаюсь, ты права, беру свои слова обратно, — поднял руки Серега. — Твои статьи умные и философские, и я в них ни бельмеса не понимаю. Никакого сравнения с дамскими советами. В них я, правда, тоже ни хера не смыслю.
— Я должна считать, что ты мне польстил?
— Несомненно! — горячо воскликнул Серега.
Александра улыбнулась и покачала головой.
— Меня другое беспокоит, — продолжала она. — Если девушка действительно по глупости или из-за истерики схватилась за пистолет и к убийству непричастна, то Алеша непременно возьмется это доказать. Он же у нас защитник вдов и сирот. И тогда он просидит с этой девицей невесть где и невесть сколько времени…
— Ты чего, Сашка, ревнуешь, что ли ты? — изумился Серега.
— Тебе не надоело мне приписывать то соперничество, то ревность? — возмутилась Александра.
Серега прищурился с загадочным выражением.
— За «соперничество» я уже извинился и взял свои слова обратно… А вот насчет ревности… Она хорошенькая, эта девчонка, правда? — хитро улыбнулся он. — Такая прямо ладненькая, сладенькая! Грудки такие симпатичные из-под маечки торчат, и животик такой аппетитненький снизу маечки видать…
Александра мрачнела на глазах. Гнусный Серега, все так же хитро улыбаясь, продолжал свои гнусные речи:
— Я бы эту славную малышку не пропустил…
— Ты пошляк, это всем давно известно!
— А Кис не такой, верно?
— Еще бы! Никакого сравнения с тобой, половым разбойником!
— Так чего ты волнуешься?
— Я вовсе не волнуюсь, — пожала плечами Александра. — Просто немного беспокоюсь… Есть такой синдром… «Стокгольмский» называется…
— Что еще за шмасть такая?
— Экстремальная ситуация киднаппинга располагает при некоторых условиях к эмоциональному сближению между заложниками и похитителями… Один американский психиатр назвал это явление «Стокгольмский синдром» [6]… Нужно как-то сказать об этом Алеше, — психиатр утверждает, что если заложник знает о существовании синдрома, то он сможет противостоять его воздействию…
— Иными словами, «эмоциональному сближению»? — ухмыльнулся Серега. — Вот ты и попалась, голубушка! Ревнуешь ты, ревнуешь! Я тебя расколол! Все Кису расскажу!
— Не вздумай, поганец!
— Настучу, заложу, — пропел Серега, уворачиваясь от запущенной в него чашки, к счастью, пустой. — Великолепная Александра, невозмутимая королева — ревнует! Ура!
— Дурак. Больше кофе не дам.
— Дай. Я пошутил, — сделал Серега серьезную мину.
— Не дам. Врешь.
— Чессна слово, пошутил.
— Мерзкий мачо.
— Согласен, на все согласен, даже друга родного готов продать! За чашку твоего кофе: у меня кофейный синдром!
— Держи свой кофе, продажная душа…
Прощаясь, Александра не удержалась и, заглядывая в лукавые Серегины глаза, переспросила: «Не скажешь? Обещаешь?»
Серега расхохотался и съехал по широким деревянным перилам. «Так и быть!» — прокричал он откуда-то снизу. — «Только теперь тебя шантажировать буду! Бархатным кофе!»
В жизни заложника есть, пожалуй, своя прелесть: никто не предлагает помыть посуду или вынести мусорное ведро. Наоборот, приглашают к уже накрытому столу, просят присаживаться и уговаривают не делать лишних телодвижений.
Кис позавтракал в компании Майи и Вениамина, которые были странно молчаливы. Лица их были то ли мрачны, то ли просто сосредоточены.
Аль не выспались? Чем, интересно, ночью занимались, кроме разговоров? Кто и куда на машине ездил?
Ясно одно: Вениамин теперь полностью в курсе происшедшего. И, возможно, куда более полно, чем Кис. Впрочем, если он ее сообщник, то он в курсе уже давно…
— Надеюсь, вы хорошо спали? — поинтересовался Кис.
— А вам-то что? — хмуро спросила его Майя.
— Не грубите старшим, девушка. Если спали хорошо, — то успокоились. Если успокоились, — то в состоянии соображать нормально. А если в состоянии соображать нормально, — то очень быстро поймете, что свою функцию заложника я уже выполнил: вывел вас с телевидения и помог вам скрыться. Счет за услугу, так и быть, я вам выставлять не буду, — чего уж там, прогулялся в свое удовольствие под дулом пистолета, — но предпочел бы откланяться незамедлительно. Был очень рад познакомиться, спасибо за гостеприимство.
— Это все? — хмыкнула Майя.
Кис кивнул. Вениамин невозмутимо убирал посуду со стола.
Выбраться с этой дачи было, на самом деле, более, чем просто. Снять наручники запасным ключом, одним движением отобрать у этой шмакодявки пистолет, а хромоногий Веня вряд ли мог представлять для него угрозу. Но именно потому, что Алексей знал, что он может это сделать в любой момент, он не торопился, позволяя любопытству диктовать его поведение.
6
В 1973 году двое преступников взяли четырех заложников, трех женщин и одного мужчину, при ограблении банка «Шведский кредит» в Стокгольме. Они продержали этих людей взаперти шесть дней, а когда полиция все—таки до них добралась, то оказалось, что заложники выступают на стороне бандитов, защищая своих похитителей против представителей закона. Позже заложники отказались подавать в суд. Бандиты и их жертвы стали друзьями, а одна из заложниц даже потом вышла замуж за своего похитителя. Эту ситуацию парадоксального поведения жертв киднаппинга впервые описал в 1978 году американский психиатр F. Ochberg, который назвал ее «Syndrome of Stockholm»…