По соседству слышались автоматные очереди, а из башни БМП заговорила скорострельная тридцатимиллиметровая пушка. Послышался шум вертолетных винтов, и из-за скалы вынырнули две «вертушки», то и дело выстреливая тепловые имитаторы для защиты от ракет с инфракрасной системой наведения. Они мгновенно атаковали душманов, укрывшихся за скальным гребнем и на «зеленке», накрыв эти сектора залпами реактивных снарядов и очередями из крупнокалиберных пулеметов. В поддержку им вели беспрерывный орудийный огонь уцелевший танк и бронетранспортеры, а Антон уже поменял третий магазин в АКС пахнущем порохом и сгоревшей ружейной смазкой. Внезапно наступила тишина — бой прекратился так же неожиданно, как и начался. Душманы отошли, часть их была уничтожена.
В колонне восстанавливали порядок: подбитые автомобили и бронетехнику, не подлежащие восстановлению, оттаскивали на обочину, чтобы они не мешали движению. Та же участь постигла и подбитый танк, горевший до сих пор, распространяя вокруг жирный, противный запах. Рядом с ним лежали на земле две фигурки в черных танковых бекешах. Один боец был жив, он качал головой из стороны в сторону, словно китайский фарфоровый мандарин.
Из отделения Антона никто не пострадал, зато отделение Кудыкина, находившееся на подбитом БМП, потеряло двух бойцов убитыми. Это были первые жертвы, которые Антон видел в Афганистане, молодые ребята, вместе с ним прошедшие суровую подготовку в «учебке».
Они даже не успели толком рассмотреть страну, в которую их послало добросердечное правительство. Протянув руку помощи братскому народу, оно пожертвовало их жизнями. Убитых забросили в кузов одного из «Уралов», раненых оперативно забрала «вертушка», и колонна продолжила путь, будто ничего не произошло. На броню к Антону вновь взобрался сержант.
— Смотри, «веселые» идут… «МиГи». — Он указал на расширяющиеся следы работы реактивных двигателей, словно кто-то гигантской иголкой с ниткой штопал ярко-голубое небо. — А ты молодец. Думал, ты «чадос», а ты парень что надо. Быстро сообразил, скомандовал всем убираться с брони, организовал огонь по противнику. Для первого боя справился на «отлично».
«Оказывается, я еще и командовал. Похоже, наши преподаватели добились того, чего хотели, — действовал не раздумывая, автоматически, на уровне подсознания». Перед самым Кабулом горы сменились степью, вновь стали встречаться глинобитные кишлаки с дувалами из самана, но попадались и постройки из кирпича и бетона, явно военные объекты.
Кабул оказался большим городом, но самые высокие здания здесь были не выше трех этажей, по крайней мере, Антон более высоких не видел. Город был шумным, многоголосым, то и дело раздавались призывные крики муэдзинов, которые с изящных старинных башенок-минаретов созывали народ на молитву. Это был город с голубыми куполами мечетей, узкими и широкими улицами, бесконечным поясом базаров, духанов, где, казалось, добрая половина города пыталась продать «шурави» все, что душа пожелает, включая импортную радиоаппаратуру, наркотики, восточные сладости. Вторая половина населения стремилась купить или выменять у того же «шурави» продукты, одежду, боеприпасы, оружие. У детей был свой бизнес, при встрече они кричали по-русски: «Шурави, чарс[26] хочешь, хочешь чарс? Меняем на ремень? Патроны? Тушенку?» Они вытаскивали из потайных карманов тонкие палочки анаши и завлекающе крутили их в пальцах. Но у вновь прибывших солдат было мало «пайсы»[27], но и ту быстро потратили на необычайно вкусный напиток «Си-Си»[28]. Благожелательные торговцы со смуглыми лицами часто повторяли, благодаря за покупку: «Бесиор та-шакор! Буру бахай!»[29]
Но за внешним радушием порой скрывалось коварство. Двое солдат из соседней части бесследно пропали, самовольно отправившись за покупками на базар. Сразу ужесточились требования к дисциплине, отменили выходы в город. В появившееся свободное время солдаты делали наколки, изображающие пасть волка, по трафарету, сделанному Антоном.