Огонь был «жидкий», не нанесший им вреда, и вскоре они оказались в кишлаке, где за глухими дувалами, по их сведениям, прятались душманы, В двери, окна полетели гранаты, уничтожая все живое внутри домов. Стояла беспрерывная стрельба, стреляли на поражение по любой движущейся цели. Антон ощутил привычное состояние — им овладело только одно желание — убивать, уничтожать врага, не считаясь ни с чем, не боясь ничего, не испытывая сомнений в том, что он поступает правильно. Это походило на бойню, где не было жалости, где в каждом жителе виделся душман, каждый дувал представлялся крепостью» в которой прятались враги. Он стрелял, убивая всех на своем пути, прячущихся за стенами, о чем-то молящих на незнакомом языке, пытающихся убежать — не разбирая, мужчина перед ним или женщина, пьянея от вида крови, снова ощущая эйфорию.
Антон немного пришел в себя, только когда их группа собралась вместе и командир, лейтенант Саблин, дрожащим от ярости голосом прокричал;
— Вы — сволочи! Зачищать кишлак — это не значит уничтожать всех его жителей, от мала до велика! Запомните, если не хотите под трибунал: в кишлаке мы обнаружили многочисленный отряд душманов, который отчаянно защищался, и пришлось принять все меры, чтобы их уничтожить! Если какая падла проболтается, то я сам его пристрелю!
На обратном пути к месту, где их должны были забрать вертушки, они попали в засаду. На этот раз душманы занимали господствующие высоты, на которых были установлены ДШК и минометы. Группа Саблина безуспешно искала укрытия на голой земле, просили помощи по рации, посылали в небо красные звездочки сигнальных ракет. Но время работало против них — местность, где они залегли, была открытой, спрятаться от пуль пулеметчиков и снайперов было негде, и лейтенант понял, что, пока подоспеет помощь в виде винтокрылых машин, спасать будет некого. Он дал сигнал к атаке.
Под ураганным огнем Антон то бежал, припадая к земле, когда очередь крупнокалиберного пулемета проносилась рядом, то снова рвался вперед, не думая ни о жизни, ни о смерти, а только горя желанием дорваться до окопавшихся на выгодных позициях душманов, поливающих их свинцовым дождем. Неожиданно рядом лопнула «груша» из душманского миномета, унося его в небытие.
Очнулся он из-за неудобной позы, от того, что кровь прилила к голове. Понял, что у него руки-ноги связаны, а сам он привязан в виде поклажи к ишаку, неспешно шагающему по узкой горной тропе. Напряг мышцы, стремясь освободиться от пут, но безрезультатна Повертел головой, пытаясь разобраться в обстановке, увидел впереди еще одного ишака, к которому был привязан миномет. Рядом вышагивали бородатые душманы, вооруженные автоматами, позади, еще на одном ишаке, везли ДШК.
«Я в плену! А это означает только смерть, мучительную смерть!» Антону вспомнилось, как однажды командир их части, указав на высокие заснеженные горы, сказал: «Там находится Смерть. Оттуда еще никто из наших живым не возвращался». Антон слышал рассказы о совершаемых душманами страшных казнях: «красный тюльпан» — когда с еще живого сдирали кожу, или четвертование — когда от человека оставался лишь обрубок, без рук и ног. Политработники их предупредили, что после бунта военнопленных в тюрьме Бадабера[31] на пакистанской территории душманы перестали брать в плен советских солдат.
Но Антона не столько пугала смерть, сколько раздражало собственное бессилие, невозможность что-либо сделать, как-то повлиять на ход событий. Путешествие на спине неторопливого животного было равносильно пытке. Постоянное покачивание напоминало морскую качку, но хуже всего было то, что кровь приливала к голове. Единственным спасением было, слегка приподнявшись, выпрямиться, восстановить кровообращение, пока напрягшийся пресс не сдавался, и Антон снова повисал вниз головой на животном до следующего прилива крови к голове, заставляющего все начать сначала — и так до бесконечности.
Когда вечером прибыли на базу душманов, расположенную в одном из высокогорных кишлаков, Антона, не развязывая, бросили в яму, сверху прикрытую решеткой. Ночью холод сковал тело, заставляя испытывать новые мучения, отгоняя сон, пока Антон не пересилил себя. Он вспомнил уроки аутогенной тренировки и силой воли, постепенно, последовательно, вызвал чувство тепла в теле, возобновил кровообращение в затекших конечностях. Борьба с холодом заняла всю ночь, и лишь под утро он забылся тревожным сном.
— Гяур, вставай! Ты еще не околел? — Его разбудил окрик на ломаном русском языке, и сразу же он получил пинок в бок.
31
26 апреля 1984 г. бунт советских военнопленных в тюрьме Бадабера на территории Пакистана был подавлен с помощью артиллерии.