Нет, маг мне нравился, его прикосновения тоже, но не настолько, чтобы забыть о чести и возможных последствиях.
Андреас рассказывал, как можно добраться до Малайо. Я ничего не понимала — увы, не сильна в географии Галании. Оставалось просто кивать.
Мага на полуслове оборвал стук в дверь.
Андреас приложил палец к губам, вынул меч из ножен и как герой заправского боевика скользнул к сеням, прислонился к стене и замер.
На всякий случай — жизнь приучила к неприятным неожиданностям — натянула башмаки. Вдруг бежать, а я босиком?
— Нам нужен Андреас Лиро, — прогремел голос из сеней.
Показалось или забряцало оружие?
Андреас напрягся, обернулся ко мне и показал на окно: спасайся, мол. Но я, в отличие от мага, с бычьим пузырём не справлюсь, солдат во дворе не раскидаю и вдаль на горячем скакуне унестись в одиночку не смогу. Оставалось одно — помогать неожиданно обретённому в чужом мире любимому человеку.
Вот и инквизиция пожаловала, давненько её не видела. Не соскучилась, врать не стану.
Интересно, если меня снова застанут с Андреасом, поможет ли прошлое освидетельствование, или я снова ведьма, соучастница и далее по списку? Ждёт тебя, Ира, романтическая судьба: «И жили они долго и счастливо, пока не сдохли в застенках Тайной канцелярии». В нашем случае — на костре. Ещё точнее — на разных кострах, потому как иначе рискуем оскорбить чувства зрителей безнравственными прощаниями и поцелуями. Изольду, помнится, тоже осуждали, это мы ей сочувствуем. А похоронили-то их в разных могилах, чтобы не множили грех. Интересно, не эта ли парочка ли вдохновила Вознесенского? Там и там «белый шиповник, дикий шиповник в память любви цветёт»[4]. Только могилы Тристана и Изольды он соединил. Вырос, треклятый, над каждым надгробием и потянулся ветками-руками к соседу. Рубили — не помогает.
Отогнала мысли о несчастных влюблённых. Не знаю, как Изольда, а я со своим Тристаном-Андреасом умирать не собираюсь.
Порыскала глазами по сторонам и взялась за ухват — настоящее оружие настоящей русской женщины. Сковородки тут чугунные, хорошие, тяжёлые, но далеко, не успею подхватить. А ухват у печи стоял.
Андреас одними губами сказал: «Дура!», я абсолютно так же ответила: «Дурак!». И не потому, что так жаждала сражаться с солдатами подручной кухонной утварью, а потому, что магу даже в голову не пришло, во дворе нас ждут и с превеликим удовольствием упекут зазнобу преступника, то есть меня, в тюрьму.
На этом разговор и закончился, не до него стало.
Андреас рывком захлопнул хлипкую дверь в сени, заодно расквасив нос солдату.
Между пальцев зазмеилась магия.
Я юркнула в угол, чтобы не зашли со спины, и ощетинилась ухватом. Стояла и уговаривала себя, что пырнуть человека — просто, но как-то неубедительно получалось. А ведь совсем недавно хорохорилась!
Сердце прыгало в районе горла, но я не позволяла страху взять вверх, шептала только: «Сбереги его, Ио!».
На пару минут воцарилась тишина: преследователи держали военный совет. Раз так, мага с ними нет. Потом послышался властный голос:
— Лиро, отпусти женщину!
Андреас ответил презрительным молчанием.
Я нервно хихикнула. Смех да и только! Допустим, я заложница, зачем преступнику отпускать меня просто так? Или командир привык к безоговорочному исполнению приказов?
Выползла из угла и залпом выпила оставленный Андреасом стакан. С алкоголем море по колено, а страхи отступают.
Самогон огнём прошёл по горлу, но не подействовал, как когда-то. Впрочем, сейчас я пила не на пустой желудок.
Крадучись пробралась к окну и попыталась разглядеть творящееся снаружи. В фильмах о спецназе группа захвата частенько врывалась в квартиру с заложниками не через дверь, солдаты могли провернуть нечто подобное. С них бы сталось даже поджечь дом. Выживет преступник — хорошо, нет — тоже. Чужое имущество их вряд ли волнует. Крестьяне — самый незащищённый слой населения.
Выглянула не зря: окошко пытались выдавить снаружи. Чтобы неповадно было, ткнула ухватом и оповестила Андреаса о незваных гостях. Тот крутанулся, велел отойти и поджарил несчастный бычий пузырь. И не просто поджарил, а пронзил потоком огня.
Снаружи завыли и заматерились — удар попал в цель.
Тут же затрещали доски двери. Начался штурм.
Андреас попросил залезть под стол, чтобы ненароком не покалечили, я отказалась. Пусть мне очень страшно, пусть я слабая, но стоять и смотреть, как нас вяжут, не собираюсь.
Первого солдата Андреас зарубил.
4
Строки из стихотворения А. Вознесенского «Белый шиповник», написанного для рок-оперы «Юнона и Авось».