— Ваше величество не так меня поняли. И прошу прощения, коли выразился двусмысленно. Главное для меня — ваши наставления, пожелания и приказы. Остальное — второстепенно.
Дама потеплела:
— То-то же, голубчик. Впредь следи за своими словами. Нам, царям и военным, ни к чему двусмысленность. А про Бецкого скажу так: он, конечно, мой соратник в прошлом и входил в самый ближний круг, но потом мы слегка рассорились и не виделись больше десяти лет. Похоронят его достойно, но устраивать из его панихиды пышную церемонию, с пафосными речами, мне бы не хотелось. Comprenez-mois?
— Mais oui, madame. Je réviserai mes propos.
— Parfait![59]
Говорили еще минут сорок. Михаил Илларионович изложил свои взгляды на возможное улучшение воспитания сухопутных кадетов, и царица в целом их одобрила. В завершение распорядилась:
— Три недели для ознакомления с жизнью Корпуса. — Заглянула в календарь. — Двадцать пятого сентября жду тебя с докладом. Мы обсудим неотложные меры, я их поддержу, и, наладив дело, с Богом отправишься в Финляндию.
Щелкнул каблуками сапог:
— Слушаюсь, ваше императорское величество!
— Ну, ступай, ступай, mon ami[60].
Он да еще Суворов — на обоих я могу положиться. Эти не предадут никогда. Преданы мне безмерно, как когда-то братья Орловы, а теперь — братья Зубовы. Верная опора. Без опоры на армию ни один монарх не высидит и минуты на троне. Правит тот, чей авторитет признан армией.
Интересно, кончилось ли уже погребение? По часам, должно. Ничего, пройдет без меня. «Бецкий, Бецкий»! Ну и что, что Бецкий? Тоже мне, великая птица! Предпочла бы, чтобы дольше прожил не Бецкий, а Потемкин. Даже притом, что последний нагло изменял мне. Даже притом, что, возможно, Бецкий — мой отец по крови… Господи, прости!
Отчего дети так всегда суровы к родителям? Если предстоит выбор, то предпочитают возлюбленных матери и отцу? Несмотря на то, что возлюбленные могут запросто разлюбить, а отец и мать любят бескорыстно…
Бецкий меня любил. И моих детей — Павла, Лешу. Был им словно дедушка. Требовательный дедушка.
Столько для меня и моих детей сделал, я же не пошла на его погребение!
Но, с другой стороны, сам Иван Иваныч не рассердится уж, а для сплетен лучше не давать повода. Нет Иван Иваныча — и стыдиться некого. Если только Бога.
Доложили, что в приемной ждет аудиенции архитектор Соколов.
— Позовите.
Он вошел — небольшого роста, щупленький, взволнованный, лет примерно 45, с папкой чертежей. Церемонно склонился.
— Добрый день, Егор Тимофеич, голубчик. Я заставила тебя долго ждать?
Тот конфузливо улыбнулся:
— О, отнюдь. Еле сам успел к назначенному часу. Чуть ли не загнал лошадь.
— Отчего же так?
— Был на отпевании Бецкого.
Государыня отвернулась, подошла к окну, посмотрела в сад.
— Не боялся опоздать на встречу к императрице?
— Как же, чрезвычайно боялся. Но и не пойти в церковь тоже не посмел! Столько я работал под началом Иван Иваныча! Обучался при Канцелярии от строений, коей он руководил. Возводил под его приглядом здания в Петергофе. А затем был помощником архитектора Фельтена Юрия Матвеевича на строительстве главного корпуса Академии художеств, возглавляемой опять же Иван Иванычем…
— Понимаю, да… Ну, так расскажи, как прошло отпевание? — Повернулась к нему лицом.
— Благостно, красиво. Архимандрит очень задушевно сказал: дескать, на таких людях, как Бецкий, русское государство держится — честных, самоотверженных, преданных своему делу. Дескать, Бецкий — человек эпохи Петра Великого и впитал в себя заветы Петра. Воспитал не одно поколение русских людей, и мужчин, и женщин, — тех, кому жить в следующем веке и кому составлять грядущую славу России!
— Кто еще выступил?
— Я на панихиду-то не остался, еле выстоял до конца отпевания и помчался к вашему величеству.
— Ах, ну да, ну да. Что ж, давай, показывай свои чертежи. Сделал, как велела?
— Постарался уж. — Он открыл заветную папку.
Самодержица увидела изумительно красивое здание с колоннами, а на крыше располагались скульптуры. Речь шла о доме Императорской Публичной библиотеки[61]. Та была учреждена высочайшим повелением Екатерины в мае текущего года: русские войска, захватив Варшаву, в качестве трофея вывезли 400 тысяч томов польской публичной библиотеки, собранной братьями Залускими. Много книг добавили уже в Петербурге. Так составился основной фонд этого хранилища. И ему требовалось обширное помещение.
— Очень интересно, — согласилась императрица. — Всё в таком классическом духе. Буцет украшением Невского и Садовой. Только объясни, чьи это скульптуры?
59
— Вы меня понимаете?
— Да, ваше величество.
— Превосходно!
61
Ныне Национальная библиотека Российской Федерации, до 1992 г. — Публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина.