Александр Сергеевич улыбнулся:
— Не болтай зря, мой мальчик. Чтоб народ работал исправно, мы должны ему объяснять доходчиво, что хотим от него. Если народ нас не будет понимать, все развалится. Так что не упрямься. И слушайся Андре. Даже не как учителя, а как старшего брата[67]. Я надеюсь, что вы подружитесь.
Потрепав сына по щеке, Строганов-отец удалился. Мальчик сел, и Андрей вслед за ним. Помолчали какое-то время. Наконец крепостной спросил:
— Вы в какие игры играть умеете, сударь?
— Кё? — спросил ребенок. — Я не понимать.
Начинающий художник повторил свой вопрос по-французски. Юный аристократ оживился:
— О, играю в мяч, оловянные солдатики. Я, когда вырасту, сделаюсь военным. А еще в подкидного дурака.
— Шашки, шахматы?
— Нет, а что это?
— Ну, тогда начнем с шашек. Я с собой привез и сейчас схожу, принесу.
— Может, я пойду с вами?
— Да не знаю, удобно ли? Вдруг вас заругает папа? Или мамки, няньки?
— Ничего, смирятся. А папа добрый, он меня не ругает ни за что.
Шли по анфиладам роскошных комнат, по паркету из дорогих пород дерева, мимо мраморных статуй, бюстов, столиков, диванов и каминов. Воронихина восхищало это великолепие, а Попо относился к нему как к само собой разумеющемуся. И трещал без умолку:
— Отчего вы нетвердо изъясняетесь по-французски?
— Оттого что не говорил на нем с детства, как вы.
— Отчего?
— Оттого что я рос в деревне, средь крестьян.
— Отчего?
— Так уж получилось. Стал учить язык, лишь когда приехал в Москву, года два назад. Вы поможете мне его освоить?
— Я? — обрадовался ребенок. — Разве ж я смогу?
— Очень даже просто. Будем с вами беседовать на разные темы — то по-русски, то по-французски, и учиться по ходу нашего общения.
— Это можно!
А потом он втолковывал Павлу, как играют в шашки, мальчик понял быстро, и они от души веселились, обставляя друг друга по очереди. Не заметили, как пришло время ужинать. Воронихин отвел Попо в детскую. На прощанье мальчик сказал:
— Хорошо, что вы приехали. Мне порой так скучно бывает одному. С вами интереснее.
— Рад, что вам понравилось.
— Говори мне «ты».
— Я не смею, ваша светлость.
— Вот еще придумал! Точно ты холоп.
Крепостной опустил таза, но смолчал. А потом сказал:
— Надо испросить разрешения вашего папа.
— Хорошо, я с ним потолкую. Он позволит, можешь не сомневаться.
— Был бы счастлив, пожалуй.
Осень прошла в играх и занятиях. Строганов-младший просто души не чаял в новом своем знакомце, с нетерпением ждал их встреч во второй половине дня (первую половину Воронихин посвящал собственной работе в мастерской, галерее или библиотеке). С воодушевлением резались в шашки или шахматы, и Попо наловчился так, что нередко выходил победителем. Иногда Андрей рисовал мальчика карандашом, а к концу ноября написал его портрет масляными красками, чем привел отца Строгонова в восхищение, заработал похвалы и серебряный рубль. Полотно вставили в золоченую раму и повесили в кабинете барина.
Ждали зиму, чтоб кататься на санках и играть в снежки. Но зима только наступила, как приехал гувернер Ромм.
Строгановы-родители познакомились с ним в Париже: он служил гувернером у сына Головкина, русского посланника. Удивлял собеседников ученостью, интересными суждениями по любым вопросам, педантичностью и безукоризненностью манер. Настоящий педагог. Этому не страшно доверить своего отпрыска.
Строганов предложил Ромму такие деньги, если тот приедет в Россию, что француз вначале не поверил, переспросил, а потом живо согласился. Он ведь неизменно помогал матери, в одиночку поднимавшей остальных детей.
В год его появления в Петербурге Ромму исполнилось двадцать девять лет. Это был невысокого роста господин с худосочными ножками и ручками и довольно большой для его пропорций головой. Словом, походил на какое-то странное насекомое. Близорукий, он носил очки. Говорил не спеша, несколько занудно, но довольно образно. Ел немного, а к еде относился равнодушно, пил вина и того меньше. Не курил. Не играл в карты. И вообще неизвестно, чем он занимался в часы досуга — вероятно, читал античных авторов или вел дневник. Подопечные дети звали его мсье Шарль.
Он приехал с небольшим саквояжем и в демократичной шляпе с широкими полями. Плащ его был довольно тонок, совершенно не грел в ранние декабрьские морозы, и мсье Шарль предстал перед Строгановым-старшим с посиневшим от холода лицом и, наоборот, с покрасневшим носом. Протирал платком запотевшие очки.
67
Наш барон не преувеличивал: ведь Попо и Воронихин фактически приходились друг другу троюродными братьями.