— Ну а где ж еще! Я же разрешил.
— Вот и правильно. До постыдной мести мы ведь не унизимся, правда?
— Там ведь дщерь моя. Думаю о ней.
— Браво, браво, барон. Коль они счастливы друг с другом, пусть и благоденствуют, ради Бога. Мы тут сами найдем себе новые амуры.
Строганов мотнул головой, отчего колпак звездочета съехал на бок, и пришлось его поправлять.
— Нет, увольте, ваше величество. Был женат два раза, и, как получается, оба неудачно. Третьей женщины в моей жизни не бывать.
— Ой, не зарекайтесь, Александр Сергеевич, — иронично прищурилась самодержица. — Вам всего только сорок шесть, лучший возраст для кавалера.
— Я желал бы посвятить дней своих остаток не альковным перипетиям, а служению наукам, искусствам, моему хозяйству. Благотворительности. Сыну, наконец.
— Складно говорите, красиво. Токмо бытие не всегда совпадает с помыслами нашими. Плоть бывает сильнее духа.
Он вздохнул:
— К сожалению, правда. Бог и дьявол борются в нас. Мы должны помочь Богу.
У царицы губы сложились невесело:
— Вы несносный меланхолик, мон шер ами[69]. И слегка зануда. Нынче у нас праздник, будем веселиться. Все заботы побоку. Напускаю на вас праздничные чары. — И она коснулась кончиком волшебной палочки лба отвергнутого мужа.
Тем и кончился для них 1779 год.
Глава вторая
Пронеслись восемь лет. Это было время относительного затишья: отшумела и уже забылась пугачевщина, Польша лежала поверженной, расчлененной, новые турецкие войны не начинались. Под российскую юрисдикцию перешли Крым, Тамань и Грузия. Укреплялись наши владения на Северном Кавказе. Власть Екатерины не оспаривалась никем, даже сыном, несмотря на то что ему, законному наследнику, следовало сесть на трон в день своего совершеннолетия; но его маман трон не уступила, всячески ускользая от решения этого вопроса, и фактически выходила узурпаторшей дважды (в первый раз — отстранив собственного мужа, Петра III, отца Павла). Главное, элита на нее не роптала, гвардия сохраняла верность, а умело расставленные чиновники контролировали ситуацию полностью. Так что императрица живо предавалась своим любимым занятиям: чтению, сочинительству (мемуары, пьески, сказки, басенки и статейки в сатирическом журнале «Всякая всячина»), променадам с собачками, карточной игре, женской болтовне. В спальне появился новый фаворит — Александр Ланской, пылкий юноша, младше государыни чуть ли не на тридцать лет. Личная жизнь вытесняла общественную.
Строганов-отец продолжал пользоваться ее милостью. Приглашался на все приемы и увеселения, ездил в державной свите по России, вместе с нею плавал по Волге и нередко вечерами резался с царицей в бостон.
Главным событием в жизни Воронихина этих лет стало получение им вольной. Сам барон стал инициатором, пригласил его к себе в кабинет, похвалил за успехи в живописи, графике, за усердие в учебе архитектуре и за дружбу с Попо, а затем вручил грамоту, подтверждающую, что Андрей больше не холоп.
— Словом, коли хочешь, можешь отправляться на все четыре стороны, не работать на меня, как прежде, — разрешил Александр Сергеевич с тенью грусти в голосе.
Молодой человек возразил поспешно:
— Что вы, что вы, ваша светлость, не хочу никуда прочь идти. Мне у вас в дому очень по душе. Коль не гоните, я желал бы остаться.
Строганов облегченно вздохнул:
— Не гоню, пожалуй. Более того, буду рад, если примешь ты еще одно мое предложение. Вы с Попо и Роммом покатались по России достаточно, и пора отправляться на учебу в другие земли. Я бы посоветовал вам Швейцарию.
И страна прелестная, тихая, уютная, и ученые умы превосходные.
У Андрея просветлело лицо:
— Господи, Александр Сергеевич, как мне не приять сию вашу пропозицию! И мечтать не смел. Столько нового, интересного можно посмотреть! Со Швейцарией рядом Франция и Италия, где скульптуры, картины, храмы, дворцы, — всё, что нужно для образования зодчего.
— Вот и замечательно. Будущей весной отправляйтесь. Кстати, с вами поедет и Григорий Александрович Строганов[70] с гувернером. Юноша он достойный во всех отношениях, ты ведь знаешь, хоть и бука, но рассудительный. Ты да он — станете удерживать нашего Попо от соблазнов иноземной жизни.
— Мы-то что, — улыбнулся Воронихин, — да мсье Шарль стоит нас двоих. С ним не забалуешь.
— Так-то оно так, — мягко согласился барон, — только сам французик может соблазниться близостью своей родины, потащить вас в Париж, а уж там… всякое случается с молодым человеком. Ведь Попо исполнится пятнадцать в будущем июне. Самый сложный возраст.