— Я? — удивился государь.
— Несомненно. Все его решения, все его бумаги примут силу токмо с твоего одобрения. А иначе затеваться не стоит.
— Но ты представляешь, — продолжал сомневаться самодержец, — что заговорят в свете? «Царь возглавил Комитет, ведущий к революции!», «Хочет сам урезать свои права!», «Может, он безумец?»
— Ну, во-первых, будущие реформы сверху и должны предотвратить революцию снизу. Опыт, печальный опыт Людовика XVI, нам в пример. Во-вторых, придется провести кропотливую разъяснительную работу — через прессу, через книги. И реализовывать преобразования постепенно, шаг за шагом, без суеты, без кавалерийских наскоков, чтоб не создавать в стране хаос.
— А до той поры вашу — нашу — работу в Комитете надо засекретить. Глупо будоражить умы раньше времени.
— Совершенно справедливо. «Тайный комитет».
— Нет, нехорошо «тайный». Мы ж не заговорщики. Пусть будет просто «негласный». Неофициальный.
— Да, «Негласный комитет».
— Кто в него войдет?
— Ваше величество, Новосильцев, я… — подсказал Попо.
— …да, — подхватил император, — граф Кочубей, это обязательно, он учился в Женеве, знает международное право назубок. И еще я включил бы сюда князя Чарторыжского, моего друга.
— Ты уверен, Саша? Новосильцев вместе с Суворовым бился против Костюшко, а Адам Чарторыжский — поляк, и вполне возможно…
— Нет, не думай. Никаких раздоров внутри Комитета я не допущу. Главное, Адам — мой ближайший сподвижник. Этого достаточно[81]. — Он поднялся с лавочки. — Надо возвращаться к гостям. Мы продолжим вскорости. Эта идея с «Негласным комитетом» мне пришлась по вкусу.
Заседания проходили чаще в Таврическом дворце, чтобы не мозолить глаза царедворцам в Зимнем; и не так уж часто: раз в два-три месяца. Протоколы вел Строганов. В остальное время члены Комитета занимались каждый своей темой сами по себе или же встречались друг с другом в частном порядке. Общими усилиями был создан целый пакет документов, предусматривающих коренные преобразования во всех сферах жизни — начиная от законодательных органов и заканчивая промышленным, сельскохозяйственным производством. Правда, по настоянию государя, слово «Конституция» нигде не упоминалось. И еще на предложение Новосильцева отменить крепостное право царь ответил отказом. Правда, в мягкой форме:
— Несомненно, мы придем к этому, никуда не деться. Но чуть позже. Пусть сначала в полную силу заработает вся намеченная нами структура. Люди должны привыкнуть к новому. И тогда безболезненно совершим следующий шаг…
Словом, бумажную часть работы Комитет завершил к 1803 году. Нужно было воплощать его решения в жизнь. Все теперь зависело от царя. Но монарх не решался и откладывал начало кардинальных реформ со дня на день. А пока ограничивался отдельными незначительными шагами: заменил коллегии министерствами, создал Госсовет — совещательный орган при императоре, приводил в порядок систему образования… Впрочем, он расставил всех членов Негласного комитета по ответственным государственным постам: Кочубея назначил министром внутренних дел, а Попо — его заместителем («товарищем министра»); Чарторыжский сделался товарищем министра иностранных дел (канцлера), Новосильцев — президентом Академии наук. Взялись за дело горячо, каждый на своем месте, и горели желанием принести еще больше пользы Отечеству, втайне надеясь рано или поздно убедить государя начать главное, о котором спорили на заседаниях в Таврическом дворце.
Но История рассудила иначе. Помешал их великим планам сам великий Наполеон: 18 мая 1804 года он специальным постановлением Сената был провозглашен императором. Чем открыто противопоставил себя остальным монархам Европы, прежде всего — Великобритании, Австрии и России. В воздухе запахло общеевропейской войной.
Тем же летом, также после обеда в Павловске, Строганов без околичностей задал вопрос Александру I, будет ли тот в конце концов проводить намеченные ими реформы; царь потупился, а потом ответил скрепя сердце:
— Время изменилось, Попо. Мы тогда говорили, что реформы наши могут внести переполох в общество. В мирной обстановке было бы нестрашно — я расставил верных мне людей во всех сферах, недовольных нет, и любые несогласия мы бы пресекли. Но теперь, накануне грандиозной войны? Нация должна быть сплоченной. Не имею права смущать дворянство и высший свет. Мы обязаны вначале наказать узурпатора, навести порядок во Франции, и уже тогда… успокоившись…
Граф сидел нахмуренный, только перекатывал желваки на скулах; зло пробормотал:
81
Были слухи, будто дочка Александра I и его супруги — великая княжна Мария Александровна — на самом деле от Чарторыжского. Но малышка вскоре умерла, и злословье в свете прекратилось.