Нынче был у меня разговор с *** — и довольно резкий. Он считает, что теперь нам необходимо замирение с узурпатором — взять известную паузу, накопить силы. И хотел отправить меня в Париж на переговоры. Я решительно отказался. Он обиделся и послал Новосильцева. Тот поехал и не доехал, так как французы пошли в наступление. Снова паника, снова хаос в наших рядах, неумелые, противуречивые приказания и как следствие — масса убитых и раненых. Так душа болит!
А уйти в отставку совесть не позволяет. В это сложное время не могу отсиживаться в деревне.
Софьюшка, родная, я тебя так люблю! Береги детей. Как там Сашка, Наташа, Аглаюшка, маленькая Лиза? Напиши подробно!
Твой навек Попо».
«Дорогой Попо! Все мы за тебя очень беспокоимся. Для чего ты рискуешь, забираешься с казаками в самое пекло? Не упрямься, соглашайся на переговоры — ведь худой мир лучше любой войны. А тем более видишь сам, что военной силой Бонапарта не одолеть; значит, надо одолеть миром. Пусть воюет с Австрией, Пруссией, Англией, Испанией — с кем угодно, лишь бы оставил русских в покое.
А у нас, слава Богу, все в порядке. Детки наши здоровы, Саша ездит верхом с удовольствием, Натали вышила новую подушку и желает подарить ее тебе по приезде, у Аглаи выпал первый молочный зубик, а у Лизоньки весь апрель был несносный кашель, но теперь прошел. Я не жалуюсь тоже. Твой papa бодр и весел, как обычно, подгоняет Воронихина с отделкой собора, там художники будут уже расписывать. Дома у Андре временами скверно — матушка его захворала, и еще один младенец погиб, только Котя у него жив-здоров и растет нормально. Сам Андре сильно похудел, стройка выпивает из него последние соки. Мы все молимся о его здравии и, конечно, о твоем, наш любимый супруг, родитель, самый близки друг.
Остаюсь преданной супругой твоею — С.С.»
«Дорогая Софьюшка! Очень спешу, так как почта уходит через четверть часа. Скоро буду дама. Оба императора заключили мир в Тильзите, обнялись и назвали друг друга братьями. Видеть и слыхать сие было тошно. Покидаю армию и вообще государеву службу. Не хочу мириться. Словом, скоро увидимся, и твоя мечта воплотится — окажусь рядом с вами, мои драгоценные. Ждите к середине июля. Вечно ваш, Попо».
Глава пятая
Утро 15 сентября 1811 года выдалось ненастное: дул пронзительный ледяной ветер, шевелил жестяные крыши домов и срывал шляпы с петербуржцев, волны в Неве бурлили, и косматые серые облака без конца клубились по небу, споря с волнами. Александр Сергеевич Строганов, заглянув в окошко, даже испугался, что его величество из-за непогоды может отменить освящение Казанского собора, загодя намеченное на это число. Но из Зимнего никаких распоряжений не поступало, и взволнованный граф распорядился подать карету. Был он одет роскошно: темно-синий атласный камзол с бриллиантовыми пуговицами, панталоны той же материи чуть пониже колен, светлые чулки и туфли с бриллиантовыми пряжками; светлый жилет, расшитый золотом; кружевное жабо со стоячим воротником и фигурно вывязанный галстук; шляпа с перьями, на боку ее — бриллиантовая брошь. И декоративная шпага на поясе. Грудь в орденах. От накидки Строганов отказался, и зря: ветер дул ужасный, граф продрог мгновенно, даже в карете не смог согреться.
А Попо на другой карете заезжал за четой Воронихиных. Те оделись попроще — у него сюртук и узкие штаны, книзу переходящие в гамаши, под жилетом обычная сорочка и галстук, невысокий цилиндр, а в руке трость; у нее чепчик из бархата с кружевами, бахрома на подоле, зонтик, ридикюль. А зато Попо был в военной форме генерал-адъютанта лейб-гренадерского полка — красный воротник с золотыми басонами, эполеты с золотым полем, а на кивере — трехогневая гренада[82]; белые лосины и высокие хромовые сапоги.
Из семьи Строгановых был еще старший сын Попо — Сашка, долговязый семнадцатилетний юноша в форме юнкера Санкт-Петербургского училища конновожатых (там готовили будущих офицеров Генерального штаба); он смотрелся браво, отпускал первые усы и готовился к выпускным экзаменам, после которых собирался получить подпоручика. Был голубоглаз, как его отец, белобрыс и улыбчив, хоть и старался изо всех сил выглядеть серьезно.
На торжественное событие в новенький Казанский собор съехался почти весь бомонд. Невский перекрыли, и солдаты вытянулись цепочкой вдоль тротуаров, не давая праздным зевакам лезть на мостовую. Здесь же в толпе шныряли полицейские, зорко следя, чтобы был порядок. Возле правой колоннады разместился военный духовой оркестр. Ветер теребил накидки и платья, перья на шляпах и киверах, вырывал из рук зонтики. Было очень зябко.