— Ну, тебе виднее.
Долго от Григория Александровича не было ответа, но в начале июня адресату доставили конверт. Князь приветствовал своего давнишнего друга и однополчанина, поздравлял с выходом из монастыря и соединением с Лизаветой Кирилловной. А по поводу вопросов Петра Федоровича написал уклончиво: «Не спеши в наш омут. Будь пока в Казани, поправляйся, получай все блага земной жизни. Положение Разумовских в настоящее время не самое лучшее. У ея величества сохраняются к ним претензии, видеть их в столице пока не хочет. Словом, погоди».
Приходилось ждать. Летом привезли к ним Сашку. Мальчику исполнилось три с половиной года, он уже давно разговаривал и напропалую шалил. Оба родителя занимались его воспитанием с радостью.
Вскоре у них появилась дочка Адель.
А потом и вторя — Маша.
Пробыли Апраксины в Казани двадцать лет.
Князь Потемкин-Таврический умер в 1791 году. Государыня Екатерина II на пять лет его пережила.
Императором сделался Павел Петрович и спустя два года своего царствования, путешествуя по России, заглянул он в Казань. На торжественном приеме у нового губернатора (после князя Мещерского правил тут Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов, да, тот самый, будущий триумфатор 1812 года, а потом некий действительный статский советник Дмитрий Степанович Казинский), самодержец увидел 70-летнего старца в мундире генерал-адъютанта.
— Кто сей генерал? — обратился монарх к губернатору.
— Граф Апраксин Петр Федорович.
— Да неужто? Как он изменился! Постарел, ссутулился… Отчего он здесь?
— Так ведь матушка ваша, царствие ей небесное, так и не удосужилась распорядиться отпустить его из Казани в столицы.
— Бог ты мой! Я не ведал… Нынче же разрешу бедняге поселиться там, где он вздумает.
Как ни хорошо жилось нашему герою на Волге, все-таки душа его рвалась в родовое имение. Именно сюда, где он жил в детстве, а потом в 1773 году, убежав на несколько месяцев от жены из Петербурга, и переселилось семейство. Здесь и встретили Апраксины новый XIX век.
Дочки хорошо вышли замуж, старший сын, Федор, потрудившись на ниве внешних сношений, вышел в отставку и осел в Австрии. Младший, Сашка, Александр Петрович, дослужился до чина камергера, а затем состоял агентом русского правительства при дворе Австрийского императора. Подрастали внуки…
Оба старика пережили войну 1812 года без потерь, так как наполеоновское нашествие не коснулось их имения. Тем не менее дни супругов были сочтены: Петр Федорович отошел в мир иной в ночь с 9 на 10 октября 1813 года. Просто заснул и не проснулся. Незадолго до этого он отметил свое 85-летие. Обнаружив бездыханного мужа, Елизавета Кирилловна повалилась на пол без чувств. А когда сознание возвратилось к ней, бедная старушка сказала: «Не тревожься, милый. Я лечу к тебе», — и, закрыв глаза, тоже отдала Богу душу.
Как писалось в сказках: жили они счастливо и преставились в один день…
Да, несмотря на все невзгоды, были очень счастливы.
Просто у российского счастья свои особенности.
Несвятая софия
Три дня из жизни Екатерины II
День первый: 30 августа 1795 года
Утро было солнечное, жаркое. Растворенное в Таврический сад окно не спасало от духоты. Залетевшая огромная муха с изумрудным брюшком, истерично жужжа, обезумев, носилась в четырех стенах спальни, иногда с размаху ударяясь головой о стекло. На секунду смолкала, протирая лапками глаза, а потом опять начинала свой бессмысленный исступленный полет.
Вот мерзавка, каналья! Взять бы и прихлопнуть ее газетой. Но вставать не хочется. На часах половина пятого. И не царское это дело — бить газетой мух. А будить Захара тоже как-то глупо. Жаль, что Тоша ушел так рано. Он бы справился с надоедливой гостьей — не убил, а смахнул бы ладонью в незакрытую раму. Тоша добрый. Мой последний лапушка… После Гриши, казалось, никого любить больше не смогу. Но, как говорится, сердце не камень: топ coeur pas de pierre…
О, чертовка, кажется, затихла, выбилась из сил, больше не жужжит. Я сама такая же — толстая навозная муха. Бьюсь, бьюсь, попав в российскую западню. И жужжу, жужжу… Силы на исходе, а что сделано?
Ах, поганка, снова полетела. Mierde![36] Да еще дышать нечем. Вся ночная рубашка мокрая. Господи, какие мученья! Я, императрица, а страдаю от мелочей! Я императрица? Смешно. Тридцать три года на престоле, а в душе до сих пор смешно.
Муха, неожиданно найдя выход, радостно умчалась на волю. В спальне стало тихо.