Воздух освежал кожу. Все-таки в помещении было слишком душно, а в саду, под деревьями, росшим по бокам пруда (а точнее, целой системы прудов, что соединялись с Лиговским каналом), и дышалось, и думалось необыкновенно легко. По дорожкам, посыпанным тертым кирпичом, двигалась неслышно, негрузно, несмотря на немалый вес; легкий ветерок обдувал открытую шею. Разглядела Суворова на одной из скамеек — он вскочил при виде императрицы, всё такой же живчик, невысокий, поджарый, в 66 своих лет. Ведь они ровесники — оба родились в 1729-м. Был в фельдмаршальском мундире со звездами, небольших сапожках и без парика. Совершенно седые волосы, редкие, и зачесаны от уха к макушке. Несерьезный хохолок-чубчик.
— Здравствуйте, любезный Александр Васильевич!
— Здравия желаю, матушка-государыня Екатерина Алексеевна!
Протянула руку для поцелуя, он с поклоном приложился губами к ее перчатке. Кожа под волосами на его затылке оказалась розовая, младенческая.
— Я устала сидеть в четырех стенах. Можем прогуляться по бережку. Вы не против?
— Как прикажет ваше величество.
— Я сейчас предлагаю, а не приказываю. Приказания будут впереди…
Шли какое-то время молча. Полководец ступал, ожидая первого вопроса царицы.
— Что там в Польше? Всё теперь, надеюсь, спокойно?
— В общем и целом — да. С мятежом покончено, дипломаты готовят договор по разделу территорий. Жаль, что не казнили главного злодея — Костюшко.
— Ах, оставьте, сударь, я от казни Пугачева не могу опомниться. Посидит в Петропавловке, отдохнет, никуда не денется. А потом видно будет.
— Воля ваша.
— Как живется в Тульчине?
— По-походному, но к зиме обустроим штаб-квартиру как полагается.
— Есть ли жалобы, просьбы, пожелания?
— Никак нет, всем довольны, и никто не ропщет.
— Ну, понятно: вы всегда всем довольны, Александр Васильевич.
— Я солдат, государыня, а солдатам же не пристало хныкать.
Подошли к очередной из скамеек, и Екатерина пригласила присесть. Посмотрела на Суворова изучающе:
— Ваша, фельдмаршал, версия — отчего я вызвала вас из Тульчина? Да еще принимаю в саду, вдалеке от чужих ушей?
Он ответил вдумчиво:
— Наиболее вероятное — новая кампания против турок. Дабы завершить начатое дело — то, что не успел воплотить князь Потемкин-Таврический. Я имею в виду взятие Константинополя. Следуя вашим указаниям, мы с вице-адмиралом Де Рибасом разработали стратегический план: я наземную его часть, Осип Михайлович — с моря. Всё готово, и хоть завтра в бой! За оплот православия, за Святую Софию — храм, оскверненный магометанами! Это символистично: ведь и ваше величество в прошлом — София Августа…
Самодержица улыбнулась:
— Только не святая… Это хорошо, что у вас план готов. Но отложим его реализацию на другое время. — Помолчав, сказала: — Ныне всем угроза истекает из Франции. Cette revolution est revoltante![39] Мало того, что казнили своего короля, так еще грозят свергнуть всех монархов Европы! Ну не наглость ли?
— Но они и Робеспьера казнили, якобинцы более не у власти.
— Это ничего не меняет. Где отсутствует законный монарх, там неразбериха и хаос. Наступление французов в Италии говорит о многом. Австрия и Сардиния потерпели поражение от какого-то выскочки-корсиканца! Как его? Napoleone…
— …Buonaparte, ваше величество.
— Вот-вот. Que le diable l’emporte[40], прости, Господи!
Оба при этих словах осенили себя крестами.
— В общем, австрияки ищут с нами союза. При нейтралитете Пруссии мы могли бы объединиться. Выгода двойная: ведь союзная Австрии Турция не ударит нас тогда ножом в спину.
— Несомненно, так. — Поразмыслив, Суворов задал вопрос: — Стало быть, в Италию?
Государыня подтвердила:
— Да, вначале в Италию. Нет, не завтра, не послезавтра, вы пока готовьтесь, изучайте карты, подбирайте дельных генералов, разработайте стратегию основных ударов. Ну, не мне вас учить, фельдмаршал. Надо быть готовым к следующему лету. Коли сложится…
— Ваше величество тут обмолвились, что Италия будет поначалу. Что ж потом?
Та мечтательно прикрыла глаза:
— О-о, потом… А потом должен быть Париж! — Посмотрела на него несколько игриво. — Я надеюсь, справитесь?
— Коли Бог здоровьичко не отымет, отчего ж не справиться? Чай, Париж — не крепость, штурмом брать не надобно.