Нет, парик надевать не станет. Целый вечер париться? Этого еще не хватало. Чуть подправить волосы на висках и вколоть одну-другую шпильки в косу, что уложена на затылке. Так вполне достаточно. Платье шелковое, фиолетовое, с кружевным воротничком. Небольшие бусы. И всего два кольца. Обручальное золотое на левой руке — знак вдовства — и вот этот перстенек на правой. В тон к нему — сережки. Скромно и со вкусом. Не на бал, не на праздник, а всего лишь на вечерние карты. Ну-с, пора звать прислугу. Поиграю сегодня вволю.
Генерал Пассек был широкоплеч и массивен, русский Геркулес, 5 футов 8 дюймов росту[42], обладал пышными усами и всегда ходил слегка подшофе. В молодости поражал красотой, соболиными бровями и отличным умением скакать на лошади. К нынешним 60 годам чуть расплылся и подурнел, дряблые веки и обрюзгшие щеки превратили глаза в монгольские щелочки. В службу он ходил неусердно, с увлечением занимаясь только картами, лошадьми, молодой любовницей и побочным сыном. Но по-прежнему имел легкость в мыслях, острый язычок и оригинальные суждения по всем поводам. В ближний круг императрицы Пассек вошел в 1762 году во время переворота, вместе с братьями Орловыми сторожа Петра Федоровича в Ропше. И с тех пор пользовался полным ее доверием.
Точно так же относилась она к Черткову, ставшему при ней действительным тайным советником; человек неяркий, тихий, он сыграл одну из важных ролей при перевороте, охраняя ее величество при восшествии на престол. Говорил мало, но всегда по делу.
С ними с обоими, а еще, разумеется, с Платоном Зубовым, государыня обычно и составляла карточные партии.
В этот раз собрались по-семейному в Диванном зале. Слуги уже поставили на стол блюдо-кассу с фишками. Каждый взял по 120 штук и переложил их к себе в специальную коробочку.
Пассек вскрыл новую колоду, разделил на четыре доли и раздал участникам.
— У меня бостон! — объявил Чертков.
«Бостон» был валет бубен, по-американски считавшийся старшей картой. У кого бостон — сдает первым.
Сделали ставки по десять фишек, и Чертков принялся сдавать. Протянул снять налево сидевшему Зубову, а сдавал справа, начиная с Пассека, по две карты, и всего по 13. Вскрыл свою последнюю карту — это были пики, и они стали козырями.
Пассек доложил Екатерине, что играет в старшую масть.
Та, подумав, сказала:
— Пас.
Зубов тоже спасовал, и в игру вступил сам Чертков — против остальных. Взяв пять раз, с ходу выиграл кассу, получив с трех партнеров штрафные фишки.
— Фуй, — поморщилась самодержица, — вечно ему везет.
Тот ответил:
— В первый раз за сегодняшний день. Как с утра не заладилось, все потом валилось из рук. Началось с того, что разбил чашку с кофе и залил сорочку. Выехал в присутствие — у кареты сломалась ось. После заседания мы пошли пообедать в ресторацию — так гарсон, подавая блюда, подскользнулся, растянулся и рассыпал по полу наши порции. Ну не анекдот ли?
Карты сдавал Пассек.
— У меня тоже был трудный день, — отозвался Зубов. — Вице-адмирал Де Рибас так подробно рассказывал о строительстве порта в Хаджибее, что едва не сморил. А потом известие о войне на Кавказе! Даже не прилег на полчасика после обеда.
Пассек вскрыл опять пики.
— Я играю в червы, — сообщила царица.
— Принимается, — согласился Зубов.
Оба они стали парой, чтоб забрать кассу у обоих оставшихся. Самодержица взяла пять взяток, а Платон три. Но у них случился ренонс (то есть отсутствие нужной масти), и они снова проиграли.
— Говорят, Бецкий очень плох — неужели правда? — обратился Пассек к Екатерине.
— «Очень плох» — это мягко сказано. Не исключено, что уже и на небесах.
Все перекрестились. Пассек, вздохнув, заметил:
— Я Иван Иваныча недолюбливал за его правильность во всем. Человек не может быть столь безукоризнен.
— Вы преувеличиваете, Петр Богданович: будь он идеалом, не имел бы столько любовниц за свою жизнь, — возразил Чертков.
— Холостому не возбраняется.
— Отчего он никогда не женился? — живо полюбопытствовал Зубов.
Государыня пожала плечами:
— В молодости, не имея титула, будучи бастардом, не хотел на простой, а княгини да графини за него сами не пошли бы. А когда захотел на Алымовой, было слишком поздно.
— Это правда, что выращивал у себя в кабинете дождевых червей? — с хитрецой спросил Пассек.
— Нет, не дождевых, а совсем наоборот — шелковичных, — усмехнулась царица.