Работу для бывшего однокашника Сигурн тоже раздобыл. Нужен был проводник в лагерь для альпинистов, а в студенческие годы Дэни Николсон всерьез занимался восхождениями и обладал соответствующей квалификацией. Покуда мужчины работали, Лейла Хазред вела их общее хозяйство. Вечерами оба стремились вернуться домой, зная, что их ждет вкусный ужин и приятное общество. Генри смущало лишь одно. Прежде он никогда не торопился в свое обиталище. Иногда даже ночевал в каноэ, любуясь перед сном хороводом лун на небосводе. А теперь посматривал на часы, не в силах дождаться окончания последней экскурсии. К сожалению, Дэни иногда задерживался в альпинистском лагере на сутки, а то и дольше. В такие дни Генри чувствовал себя предателем, но по-прежнему спешил домой.
Лейла радостно встречала его и накрывала на стол, покуда он принимал душ и переодевался. Пришлось отказаться от привычки шляться по дому в одних трусах. Да и не только от этой. Генри Сигурна стало не узнать. Его жизнь словно приобрела дополнительное измерение. Первые дни он не понимал, что с ним происходит, покуда однажды его не осенило, что он самым банальнейшим образом влюбился. А в любви друзей не бывает, и благородства тоже. Каждый борется за свое счастье и, коль терпит поражение, то в одиночку. А если побеждает, эта победа касается двоих. Двоих, а не троих. Зная обо всем этом, Генри старался задавить нарастающее чувство. А когда недоставало сил, брал гитару и пел:
Девушка слушала, и в глазах ее стыла печаль, но Генри видел: не о нем она печалится. Хотя и не о Дэни тоже. В такие минуты Лейла становилась далека не только от обоих друзей и общего их скромного жилища, но и от реки в каньоне и всей курортной планеты Сочи. Ее душа словно стремительно улетала куда-то за десятки, а то и сотни световых лет. Хотя дело было не в расстояниях. Не в космическое пространство устремлялась ее душа, а в какие-то иные миры, куда не было доступа двум парням с университетским образованием. Здесь было что-то свое, настолько глубоко личное и до такой степени сокровенное, что в глубину этой тайны не могли проникнуть ни голос певца, ни слова его песни:
Впрочем, кое-чего Генри все же добился. Дэни стал бросать на него косые взгляды. Это было невыносимо. Теперь, если друг задерживался в альпинистском лагере, экскурсовод Сигурн тоже не возвращался домой. Он понимал, что это не совсем порядочно по отношению к Лейле, но ничего не мог с собой поделать. Эта мука длилась целый месяц. И, чувствуя, что больше не выдержит, Генри решил, наконец, объясниться. Правда, не с Лейлой, а с Дэни. И когда тот сообщил, что опять заночует в горах, Генри взял интролет и отправился в лагерь альпинистов.
Солнце уже скрылось за хребтом, окрасив заснеженные вершины младенческим румянцем. Интролет опустился на узкой посадочной площадке, едва уместившись рядом с машиной спасателей. Прибытие незнакомца не осталось незамеченным. Несколько человек показалось на крыше дисковидного здания высокогорного отеля. Генри выпрыгнул из кабины, ежась и охлопывая себя ладонями по голым плечам. Он так торопился, что забыл о том, что в горах минус десять по Цельсию. Завидев чудака, который выскочил из кабины в безрукавке и шортах, альпинисты со смехом замахали ему руками. Не заметив, что интролетная площадка связана с отелем подвесным мостиком, чудак спрыгнул в снег и побрел в нем едва ли не по пояс. Тогда ему на помощь кинулись два дюжих парня-инструктора. Они выдернули Генри из снега и под локотки доставили к подъемнику. Спустя еще несколько минут тот был уже в холле гостиницы, в удобном кресле у пылающего камина, с огромной кружкой глинтвейна.