С другой стороны, гораздо больше было тех, кто, столкнувшись с социальной катастрофой, причин которой они не понимали, нищали, опускались в трущобы, представлявшие зрелище уныния и нищеты, или в растущие комплексы небольших промышленных деревень, погружаясь в бездну отчаяния. Лишенные традиционных учреждений, следящих за их поведением, большинство из них не могли не скатиться в пропасть, где царил мордобой, где семьи закладывали свои одеяла каждую неделю до получки[169] и где алкоголь был средством, чтобы забыться. Массовый алкоголизм всегда сопутствует безудержной и бесконтрольной индустриализации и урбанизации, по всей Европе распространилась эпидемия употребления крепких напитков{172}. Современники, наблюдавшие за ростом пьянства населения, проституции и других форм сексуальной распущенности, были взволнованы не на шутку. Тем не менее неожиданный рост систематической агитации за трезвость как среди среднего класса, так и среди рабочих в Англии, Ирландии и Германии в 1840-х гг. говорит о том, что беспокойство относительно деморализации не касалось какого-то отдельного класса. Борьба эта имела краткосрочный успех, но до конца века сохранилась враждебность к употреблению крепких напитков, которые были распространены как среди просвещенных нанимателей, так и среди рабочих[170].
Конечно, современники, сожалевшие о деморализации новой городской и промышленной бедноты, не преувеличивали. Соединение многих факторов усиливало деморализацию. Города и промышленные районы быстро росли, без планов и надзора, а развитие сети элементарных городских служб (уборка улиц, снабжение водой, канализация, не говоря о жилищном строительстве для рабочих) постоянно отставало от роста городов{173}. Наиболее очевидным последствием подобного ухудшения жизни городов было возвращение массовых эпидемий, инфекционных (в основном через воду) заболеваний, таких как холера, которая в 1831 г. снова распространилась в Европе от Марселя до Санкт-Петербурга в 1832 г. и еще раз позже. Взять один пример: тифу в Глазго как распространению эпидемии не придавалось значения до 1818 г.{174} С этого времени он усилился. В 1830 г. в городе произошли две крупные эпидемии тифа и холеры, в 1840-х гг. три — тиф, холера и возвратный тиф, и в первой половине 1850-х гг. две эти эпидемии, до тех пор, пока не началось улучшение городских служб. Ужасные последствия запущенных городских служб становились все более явными, а средний и правящие классы не замечали этого. Рост городов в наш период явился гигантским процессом расслоения, благодаря чему новые рабочие попадали в безбрежную трясину нищеты, которая окружала правительственные центры, центры бизнеса и новые особые буржуазные районы городов. В этот период по всей Европе произошло разделение на благополучный Запад и на отсталый Восток, в больших городах[171] таверны и церкви были единственными общественными заведениями в рабочих конгломератах. Только после 1848 г., когда по трущобам распространились новые эпидемии и начали умирать также и богачи, были введены улучшения, и начались систематические перестройки города, когда власти испугались, что отчаявшиеся массы могут поднять социальную революцию.
Признаком деморализации было не только пьянство. Убийство новорожденных, проституция, самоубийства и психические расстройства — вот каковы последствия социального и экономического катаклизма, сегодня это все аспекты, над которыми работает социальная медицина[172]. Таким образом, рост преступности и беспричинного насилия были слепой самозащитой против сил, угрожавших поглотить пассивного человека. Распространение апокалиптических, мистических и других сект и культов в этот период подчеркивает неспособность справиться с потрясениями в обществе, которые разрушали человеческую жизнь. Эпидемии холеры способствовали возрождению католицизма в Марселе, а в Уэльсе — протестантизма.
169
В 1855 г. 60 % всех закладов ростовщикам в Ливерпуле стоили 5 шиллингов или менее, 27 % — 2 шиллинга 6 пенни или менее того.
170
Все это не затрагивало употребление пива, вина и других напитков, составлявших часть обычного каждодневного рациона человека, только англосаксонские протестанты запрещали их.
171
«Обстоятельства, вынуждавшие рабочих выезжать из центра Парижа, обычно оказывали плохое влияние на их поведение и мораль. В прежние времена они обычно занимали верхние этажи зданий, где на нижних этажах жили дельцы и другие члены относительно благополучных классов. Между обитателями одного дома возникало нечто вроде солидарности. Соседи помогали друг другу в мелочах, заболев или потеряв место, рабочий всегда находил участие среди соседей, хотя, с другой стороны, у рабочего класса росло чувство самоуважения». Все это цитируется из благодушного отчета Торговой палаты и полицейской префектуры, но новизна размежевания уже хорошо видна»{270}.
172
Свидетельства целого ряда врачей, которым мы во многом обязаны нашими сегодняшними знаниями и последующими изменениями, сильно отличаются от в общем благодушного и самодовольного буржуазного общественного мнения. Куда большего признания, чем они имеют сегодня, заслуживают: Виллерме и все внесшие вклад в Annales d’Hygien Publique, которые им были основаны в 1829 г.; Кей, Такрах, Саймон, Гаскелл, Фарр в Британии, и целый ряд врачей в Германии.