ГЛАВА 5
МИР
Теперешнее согласие (держав) является хорошей защитой от революционных угольков, так или иначе тлеющих в каждой из европейских стран, — и… настоящая мудрость состоит в том, чтобы покончить с мелкими раздорами нашего времени и вместе отстаивать установленные принципы социального порядка.
L’empereur de Russie est de plus le seul souverain parfaitement en état de se porter dès â présent aux plus vastes entreprises. Il est à la tête de la seule armée, vraiment disponible qui soit aujourd’hui formée en Europe[108].
После более чем 20 лет почти непрерывной войны и революции победившие старые режимы встали перед проблемой заключения и сохранения мира, что было особенно трудно и опасно. Двадцатилетние завалы были расчищены, награбленное перераспределено. Более того, всем образованным государственным деятелям, было очевидно, что нельзя допустить теперь большую европейскую войну, поскольку такая война почти наверняка будет означать новую революцию и, следовательно, уничтожение старых режимов. «В теперешним болезненном состоянии европейского общества, — сказал король Леопольд Бельгийский (мудрый и несколько надоедливый дядюшка королевы Виктории), — содержится предпосылка к грядущему кризису, было бы неслыханно допустить… большую войну. Такая война… конечно, принесет конфликт принципов, насколько я знаю Европу, я думаю, такой конфликт изменит ее форму и разрушит всю ее структуру»{68}. Короли и государственные деятели были не умнее и не глупее, чем раньше. Но они были бесспорно более напуганы.
Им, конечно, необычайно повезло. Фактически в Европе не было ни одно крупной войны, ни одного конфликта, в котором одна великая держава противостояла бы другой на поле боя с момента поражения Наполеона вплоть до Крымской войны 1854–1856 гг. В самом деле, кроме Крымской, не происходило ни одной войны, в которой участвовало бы более двух великих держав с 1815 по 1914 г. Гражданин XX в. может оценить значение подобного достижения. Это еще больше впечатляет, поскольку международная сцена была далека от спокойствия, а случаи конфликтов многочисленны. Революционные движения (которые мы рассмотрим в гл. 6) расстраивали с таким трудом достигнутую международную стабильность снова и снова: в 1820-х — в Южной Европе, на Балканах и в Латинской Америке, после 1830-х — в Западной Европе (в Бельгии) и снова накануне революции 1848 г. Распад Турецкой империи, чреватый внутренними беспорядками и претензиями враждебных великих держав — Британии и России, и в меньшей степени Франции, — создал так называемый «восточный вопрос» — постоянный источник кризиса: в 1820-х гг. он возник в Греции, в 1830-х — в Египте, и хотя утратил свою остроту серьезного конфликта в 1839–1841 гг., оставался, как и раньше, потенциально взрывоопасным. Британия и Россия находились в наихудших отношениях из-за Ближнего Востока и ничейных территорий, находившихся между двумя империями в Азии. Франция была далека от того, чтобы примирять их, находясь в положении куда более скромном, чем она была до 1815 г. Несмотря на все эти отмели и водовороты, дипломатические корабли преодолевали трудное сопротивление воды без столкновений.
Наше поколение столько раз так эффектно терпело поражение в основной задаче международной дипломатии — избежании крупных войн, и поэтому с таким уважением, которое не всегда испытывали их преемники, оглядывается на государственных деятелей и методы 1815–1848 гг. Талейран, возглавлявший французскую внешнюю политику с 1814 по 1835 г., остается образцом французской дипломатии до сего дня. Каслри, Джордж Каннинг и виконт Пальмерстон, которые были британскими секретарями иностранных дел соответственно в 1812–1822, 1822–1827 гг. и все администрации не тори с 1830 до 1852 г.[109] приобрели обманчивый и имеющий обратную силу статус гениев дипломатии. Князь Меттерних, канцлер Австрии с момента низвержения Наполеона до собственного падения в 1848 г., сегодня все меньше рассматривается как ярый противник всяческих изменений, а чаще как мудрый гарант стабильности. Однако даже святой не смог бы выделить достойных почитания министров иностранных дел в России Александра! (1801–1825) и Николая! (1825–1855) и в относительно незначительной Пруссии.
108
Более того, император России — единственный государь, который сейчас находится в идеальном положении, чтобы взяться за самые крупные дела. Он стоит во главе единственной по-настоящему боеспособной армии в Европе (франц.).
109
То есть на протяжении всего периода, исключая несколько месяцев в 1834–1845 и в 1841–1846 гг.