Французская революция была не единственной силой, повлекшей за собой коренные перемены в аграрных отношениях. Чисто экономический аргумент в защиту рационального объединения земли произвел сильное впечатление на просвещенных деспотов предреволюционного периода, породил сходные отклики. В Габсбургской империи Иосифа II крепостничество фактически отменили и 1780-х гг. секуляризовали большую часть церковных земель. По сходным причинам и из-за продолжительных волнений крепостным в российской Ливонии был формально возвращен статус крестьян-собственников, который они имели раньше при шведской администрации. Это им не помогло, поскольку жадность всемогущих землевладельцев вскоре превратила независимость в инструмент эксплуатации крестьян. После наполеоновских войн крестьянские правовые гарантии были уничтожены, и с 1819 по 1850 г. они потеряли по меньшей мере ⅕ своей земли, в то время как дворянские поместья выросли на 60—180 %{110}. Теперь их возделывал класс безземельных крестьян. Эти три фактора — влияние французской революции, экономическая выгода от использования государственных служащих, алчность дворянства — привели к освобождения крестьян в Пруссии в период между 1807 и 1816 гг. Конечно, решающим было влияние революции, поскольку ее армия наводнила Пруссию и таким образом ярко продемонстрировала беспомощность старого режима, который не принял новые методы, примененные во Франции. Как и в Ливонии, освобождение было сопряжено с отменой умеренной правовой защиты, которая до этого была у крестьян. Взамен отмененного подневольного труда и феодальных повинностей и ради их новых прав собственности крестьяне должны были вместе со всем прочим отдать своим бывшим господам ⅓ или половину своего имения или заменяющую его сумму денег, что означало их полное разорение. Длительный и сложный правовой процесс перехода к 1848 г. был еще далек от завершения, но уже стало очевидно, что владельцы имений значительно разбогатели и небольшое число зажиточных крестьян тоже не оказались в убытке благодаря их новым имущественным правам, основная же масса крестьян обеднела, а безземельные крестьяне быстро разорялись[136].
Со временем можно было ощутить благотворность «экономических последствий», хотя сразу же обнаружились серьезные потери — как обычно происходит при изменениях в сельском хозяйстве. К 1830–1831 гг. Пруссия вновь достигла поголовья крупного рогатого скота и овец, которое имелось в начале века, у землевладельцев теперь была большая, а у крестьян меньшая доля поголовья. С другой стороны, пахотные земли увеличились более чем в 3 раза, а производительность возросла на 50 % за первую половину века{111}. Прирост сельского населения быстро увеличивался, и поскольку условия в деревне были определенно плохие, в 1846–1848 гг. в Германии голод был страшнее, чем где-либо еще, за исключением Ирландии и Бельгии, и это стало причиной для миграции. И в самом деле, среди всех народов, не считая времен ирландского голода, немцам пришлось пережить самую большую миграцию.
136
Создание крупных поместий и появление безземельных рабочих было вызвано отсутствием местного промышленного развития и производством одной-двух культур на экспорт (в основном зерна). Подобная организация всегда приводит к такому положению. (В России в эго время 90 % зерна, предназначенного на продажу, поступало из поместий и только 10 % — из крестьянских хозяйств). С другой стороны, там, где местное развитие промышленности создало растущий и разнообразный рынок продовольствия для города, крестьяне и мелкие фермеры находились в благоприятном положении. Поэтому в Пруссии освобождение крестьян привело к экспроприации крепостных, в Богемии после освобождения 1848 г. появились независимые крестьяне{267}.