– Тогда вы сможете покататься на коньках на пруду у Мургейта[11], мой господин.
Генрих кисло усмехнулся:
– И моего отца хватит удар.
– Можете взять с собой принца Иоанна.
– Да, и надеяться, что лед треснет у него под ногами. Он был плохо воспитанным ребенком в детстве, и сомневаюсь, что стал лучше со временем. Сейчас он должен быть прыщавым юношей с ломающимся голосом. – Генрих раздраженно передернул плечами, а потом накинул плащ на голову. Дождь внезапно обрушился на корабль. – Должен сказать, что я терплю его, пока у моего отца не появится новых планов по отрезанию ему куска наследства из моих земель.
Струи дождя стекали по лицу Вильгельма. Руки покраснели и болели от холода. Усиливающийся ветер швырял корабль из стороны в сторону, и он прыгал по волнам, как необъезженная лошадь. Клара пришла бы в ужас. Вильгельму тоже было страшно и неуютно. Генрих повернулся к палубной надстройке из парусины. Там королева со служанками скрывались от пронизывающего ветра и бьющих струй дождя. Молодой король поколебался, потом взглянул через плечо на Вильгельма.
– Маргарита думает, что, возможно, снова забеременела, – сказал он.
– Это хорошая новость, сир.
Вильгельм поменял положение, чтобы было удобнее удерживать равновесие, и почувствовал начало приступов морской болезни.
– Да, если это так. Надежда появлялась и раньше.
Он пошел к палубной надстройке, вошел внутрь и кусок ткани, закрывающий вход, опустился у него за спиной.
Вильгельм вздохнул и отправился в другую часть судна, где стоял еще один парусиновый шатер – для мужчин.
Старший король Генрих потирал бедро и хмурился.
– Маршал, вы даже не представляете, как вам везет, – говорил он с негодованием.
– Сир?
Вильгельм слушал очень внимательно. Отец его господина стал на три года старше, и эти годы оставили след на нем. Через несколько месяцев после смерти маленького внука у него началось заражение на ноге, и борьба с болезнью оставила свои отметины. Ярко-рыжие волосы потускнели и теперь казались словно припорошенными пылью. Серо-голубые глаза были воспалены, под ними набрякли мешки. Потом его любовница Розамунда де Клиффорд умерла от лихорадки, и следы этого ужасного горя отразились на лице новыми морщинами на лбу и вокруг рта.
Король Генрих неприятно улыбнулся.
– Сын сказал мне, что вы участвуете во всех турнирах, которые проводятся у вас на пути, а также в некоторых, которые не на пути, поскольку вы очень далеко уезжаете в сторону в поисках состязаний.
– Только с разрешения моего господина, сир, и если я ему не нужен.
Генрих неодобрительно хмыкнул.
– Щенок не знает, что ему нужно, господин Маршал. Я сказал, что вам везет, потому что вы не получили никаких серьезных ранений за время такой жизни. Я никогда не бился ни с кем на турнире или в рыцарском поединке, я считаю это пустой тратой времени и серебра. Тем не менее именно меня так сильно лягнул конь, что я постоянно мучаюсь от полученной травмы.
– Мне очень жаль это слышать, сир.
Генрих сурово смотрел на него.
– У вас изысканные манеры, Вильгельм, вы умны и быстро соображаете. Это я готов признать. Я могу понять, что в вас увидела моя вероломная жена, но, как она узнала на собственном опыте, достаточно один раз оступиться.
– Сир? – волосы на шее у Вильгельма зашевелились. Он почувствовал опасность.
– Вы прекрасно знаете, что я имею в виду, – ответил Генрих, прищурившись. – Пока вы очень легко поднимались вверх на колесе фортуны, но все это может измениться в мгновение окна.
К ним присоединился принц Иоанн. Он разговаривал с группой юношей, но точно уловил, где зреет конфликт, и поспешил к отцу. У юноши были темные волосы, как у матери в молодости. На лбу и подбородке бросались в глаза яркие юношеские прыщи, над верхней губой пробивались темные усики. Он оказался стройнее, чем были братья в этом возрасте, но Вильгельм не допустил ошибки и не посчитал Иоанна самым мелким в помете. Это был вылитый отец в молодости, только более смуглый. Он походил и на Алиенору, но в нем отсутствовала ее открытость и щедрость.
– У вас отличная репутация, Маршал, – сказал юноша хрипловатым ломающимся голосом.
– Мне об этом как раз говорил ваш отец, лорд Иоанн, – ответил Вильгельм с поклоном и улыбкой.
Иоанн тоже хитро улыбнулся в ответ, показывая белые зубы.
11
Мургейт – в настоящее время улица в лондонском Сити, до 1762 года там находились городские ворота.