Его лицо, как у всех Бессмертных, призрачно и прозрачно, и черты видны лишь боковым зрением. Он чаще всех любит появляться из теней, словно забавляясь чужим страхом. Действительно, кто не перепугается, когда, к примеру, говоришь, так скажем, неподобающее, а тут вездесущий Бессмертный возьмет да и возникнет! Знаю пару харадрим, которые со страху аж обмочились. Но мы, нуменорцы, народ стойкий. И штаны наши в порядке.
О нем я не знаю почти ничего, впрочем, как и об остальных. Но «почти ничего» в отношении господина Элвира чуть ли не равно «совсем ничего». Нигде никаких документов. Только какие-то намеки, обрывки сведений, слухи. Наверное, потому я боюсь его больше всех остальных Бессмертных. Но остальные хотя бы понятно, откуда родом. А этот словно из ниоткуда пришел. Я хотя бы могу предположить, зачем остальные нужны Самому. Но этот?
Мне кажется, что он знает все про всех. По крайней мере, когда он изволит остановить на тебе свой красный взгляд из темноты капюшона или заговорить с тобой, начинает казаться, что он видит тебя насквозь и знает твои мысли — даже те, которые еще и родиться-то у тебя в голове не успели. И он явно знает, что я пытаюсь найти сведения о нем. Он всегда так загадочно и почти ласково улыбается при встрече, что я вижу — он все знает. И это для него игра.
Он юн. Настолько юн, что это просто не вяжется с всезнающей холодностью и усталостью его взгляда. С первого взгляда ему не дашь больше семнадцати лет. Да, я понимаю, что он намного старше — Бессмертные не стареют с того момента, как принимают кольцо. Или не меняются так, как меняются с годами люди.
Я не знаю, к какому народу он принадлежит. По масти он похож на нуменорца или человека из северных эдайн, но сложением не тянет — хрупкий, тоненький, того гляди ветром сдует. Длинные пепельные волосы и огромные серо-зеленые глаза под черными ресницами.
Впрочем, когда смотришь ему прямо в лицо, видишь только бледное размытое пятно с черными провалами глаз, в которых плавают красные тусклые огоньки.
Иногда мне кажется, что если он улыбнется, во рту у него мелькнут остренькие белые клыки. Но каждый раз он улыбается одними губами.
Вот все, что я о нем знаю: он родом откуда-то с севера, но не из нуменорских колоний. Он очень древней крови, такой же древней, как Моро Бессмертный. В прошлом их предков тоже есть нечто общее. Он очень образован. Он умеет убеждать — просто виртуозно.
А еще — между Самим и господином Элвиром есть какая-то странная связь. Особая.
Как он сюда пришел, с чем, почему получил кольцо — я не знаю.
Это все, что я могу сказать о нем.
Но однажды на своем столе я нашел листок тонкой бумаги, на которой в Ханатте любят писать во время стихотворных состязаний. Ее называют лунной, потому что у них принято смотреть на каллиграфически начертанные строки, глядя на круг полной луны через листок такой бумаги. Я взял листок и огляделся по сторонам. Прямо как вор. Хотя листок я ни у кого не крал, мне кто-то сам его положил, чего ж я опасаюсь?
Однако я запер дверь в свой кабинет — мой господин Аргор сейчас все равно все по военным делам в Минас-Моргуле мотается, то есть отсутствует, и всеми канцелярскими делами я сам распоряжаюсь. Я схватил листок. Бисерным, паучьим почерком на отличном разговорном ах'энн почти правильной ритмической прозой была написана «краткая повесть» в стиле ханаттайских придворных «печальных повестей об ищущих неведомое». Я уселся поудобнее и принялся читать.
ПОВЕСТЬ О ЗВЕЗДОЧЕТЕ14
— Дитя мое, сын мой, зачем ты уходишь, меня оставляя?
— О мать моя, мать, не держи меня — сын твой рожден под звездою странствий, и Путь мой далек. Земля-у-Моря, мой дом — не удержат меня. Пора мне идти.
— О, Элвир, мой сын, скажи мне, куда ты уходишь?
— О мать моя, мать, я иду за звездой, и нет мне покоя.
— О сын мой, сын, не скрой от меня, что сердце твое терзает?
— О мать моя, мать, я ищу следы Учителя. Где его Путь. Зачем покинул он нас и куда ушел он? И где звезда, что Мельтор звалась, почему погасла она? Я не знаю. Сказали мне мудрые, что на юге, в далеком краю загорелась сестра ее. Верю сердцем, что это знак. Не могу я остаться.
— О, сын мой, сын… Не зря в час рождения твоего в наш дом Странник вошел — и отныне судьба твоя Странником стать. Нарек он тебя Звездочетом — звезда ведет тебя вдаль. Ступай же, сын мой, мой Элвир, мой Звездочет.
— О мать моя, мать, я вернусь. След Учителя я найду, и вернусь в нашу землю я с вестью о нем…
К Востоку лежал мой путь, где сумрак рассвета таится в узких глазах людей. На Север путь мой лежал, где древняя память живет. К Закату лежал мой путь, где чужой закон, где сердца ледяные и жажда войны. Ныне к Югу мой путь, где горит Звезда над горами. Любовь и Мудрость зажгли ее, как и ту звезду, что погасла, что Мельтор звалась.
И горы черные встали передо мной, и в ущелье вошел я, и вот вижу — всадник на черном коне, в одеянии черном, и ветер плащ развевает. И словно крыла полуночной птицы плащ его. И бледен венец стальной на челе его, и меч его бледен в холодной ночи.
— Стой, пришелец. Что ищешь ты здесь? Откуда ты родом? Как имя твое?
— Привет тебе, страж-государь. Я иду за Звездой, иду из далеких краев. Имя мне Элвир.
— Где же, странник, твой меч? Опасны дороги, ты безоружен. Меня обмануть ты хочешь? Как же дорогами мира ты мог идти, безоружный, слабый и одинокий?
— Мой народ не носит меча. Оружие наше — слово, любовь и мудрость.
— Странен народ твой. Но мир так велик, что может всякое быть. Так что же ты ищешь?
— Я ищу следы того, кого Учителем звали мы. Много веков, как он нас покинул. Был на Восходе я — и не нашел ответа. Север молчит, а Запад жесток, и слова там тонут в звоне металла. Вот — я пришел сюда, чтобы ответ сыскать.
— Что же, мой Повелитель многое знает, и мудрость его велика и прекрасна. Странно, однако, что ждали вы столько веков и лишь сейчас пожелали искать Учителя след, если он так был вам дорог. Как его звали?
— Мелькор.
— Мелькор? Странник, видать, земля твоя впрямь далека, раз и за тысячи лет не дошли туда вести!
— Страж-король, я молю тебя — если ты знаешь — скажи мне! Истерзано сердце мое, и тоска убивает меня!
— Знаю. Но не я, Звездочет, расскажу тебе повесть былого. Пусть Повелитель расскажет тебе о том, что свершилось. Следуй за мной.
И вот коня повернул он, странника взял на седло. И сказал ему тихо:
— Друг, не зови меня королем. Мое имя Аргор.
Не было бы страшно — посмеялся бы вдоволь. Да, приходили сюда порой блаженненькие из Ханатты, как приходили, так и уходили. Их дальше озера Нурнен никто не пускал. Не думаю, чтобы в старину бывало иначе. Здесь нужны не блаженненькие, здесь нужны полезные. И чтобы мой начальник вот так разговаривал со всяким встречным-поперечным? Интересно, над кем он издевается — надо мной или над Бессмертным Королем? Похоже, господин Элвир затеял со мной игру. Охота поразвлечься. Скучно ему, видать. Ну, столько лет не умирать — затоскуешь тут…
М-да. Раз он вот так оставил сие творение у меня на столе, то ясно дает понять — для него не тайна то, чем я втихую занимаюсь. Не думаю, чтобы это было преступным и чем-то подрывало устои державы, но кто знает? Как бы то ни было, мой собственный начальник прикончит меня, если что. Но он сначала скажет и растолкует, за что меня отправит на тот свет, а то, может, и оправдаться получится. Или не получится.