Мы поехали обратно в прокуратуру. Девушка дала нам заполнить анкеты и сказала прийти на следующий день с фотокарточками. Я встревоженно спросил:
— А долго тянется эта самая натурализация?
— Точно не знаю, — ответила она. — Видимо, несколько месяцев.
Анна разрыдалась. Впервые мужество покинуло ее. Я обнял ее и начал успокаивать по-русски. В отчаянии я осмотрелся кругом. За другим столом сидела женщина в красном платье, с которой мы разговаривали, когда пришли в первый раз. Что меня привлекло в выражении ее лица, не знаю, но по внезапному побуждению я побежал к ней и изложил всю нашу историю.
Она слушала с явным изумлением, потом поднялась и принесла пару стульев. Подвела Анну к своему столу и пригласила нас сесть. Я заметил табличку на ее столе: миссис Фернанда Жубарн.
— Об этом мир должен узнать, — твердо произнесла она. — Постараюсь помочь вам.
Я чуть не расплакался. Анна схватилась за мою руку, а миссис Жубарн тем временем звонила в другую газету. Она говорила, что в ее кабинете имеется «сенсация мирового значения» и что нужно немедленно выслать репортера. Ей тоже не повезло. Оказывается, все заняты, и вообще, нельзя ли изложить суть по телефону? Миссис Жубарн позвонила еще куда-то.
Через полчаса явился репортер. Он был знаком с миссис Жубарн и весело приветствовал ее. Она представила нас, и я в который раз повторил свою историю. Анна передала мне документы, и я вслух переводил их. Репортер попросил меня повторить содержание документов, относящихся к атомной бомбе. Потом я переводил досье на секретаря Рабочей прогрессивной партии[22] Сэма Карра. Это, похоже, произвело на него впечатление, но затем он покачал головой.
— Для нас это слишком серьезный материал — мы не осилим. Это касается полиции или правительства. Советую показать документы им.
Миссис Жубарн, Анна и я заговорили разом, пытаясь сделать его нашим союзником. Но он лишь выразил свое сожаление и ушел. Миссис Жубарн вздохнула:
— Больше я ничего не могу для вас сделать. Лучше последуйте его совету. И, обращаясь к Анне, добавила:
— Удачи вам. Дайте мне знать, мальчик будет или девочка.
Мы вышли под палящее солнце. Я остановился на ступенях, не зная, куда идти.
Анна взяла меня за руку.
— Поехали домой, Игорь, — выдохнула она с безмерной усталостью.
То, что появляться дома опасно, больше не имело для меня никакого значения. Я готов был свалиться от изнеможения, а дома, по крайней мере, мог отдохнуть, поразмыслить, придумать, что делать дальше!
В глубине души теплилась внушенная с детства уверенность — чем больше препятствий встретишь на пути к цели, тем приятнее счастливый конец.
Когда мы подошли к Сомерсет-стрит, я велел Анне забрать Андрея в соседнем доме, а сам пошел к своей квартире № 4. Если все в порядке, я махну ей рукой.
Я тихонько поднялся по лестнице к нашей двери и прислушался. Тихо. Я отпер дверь и заглянул в прихожую. Вроде все в порядке. Вышел на задний балкон. Чисто. Анна выглядывала из окна подруги, и я махнул ей рукой, чтобы шла домой.
Когда они с Андреем пришли, я лег в кровать, но сон не шел. Малейший шум пугал меня. Некоторое время спустя я подошел к окну. Сердце отчаянно забилось!
Двое сидели на скамейке в парке напротив и смотрели на мое окно!
Я отскочил от шторы, чтобы тень моя не была заметна. Они то и дело посматривали на мою квартиру, а потом продолжали разговор. Другие окна их не интересовали. Я присмотрелся, но на таком расстоянии не мог различить их лиц. Вроде незнакомые. Когда я обернулся, чтобы увести Анну из кухни, раздался стук в дверь.
Я застыл на месте. Когда Анна появилась из кухни, я знаком велел ей не двигаться. Снова стук, громче и настойчивее. Так повторялось четыре раза. Те, кто был снаружи, возможно, и ушли бы, но Андрей побежал через гостиную к Анне.
Они бешено забарабанили в дверь. Дребезжащий голос выкрикнул:
— Гузенко!
Я узнал голос. Это был младший лейтенант Лаврентьев, водитель и связной Заботина!
Он несколько раз выкрикнул мою фамилию. Потом мы услышали удаляющиеся шаги. Я вернулся к окну. Те двое по-прежнему сидели на скамейке и поглядывали в мою сторону.
Анна сидела в гостиной с Андреем на руках. Она неподвижно уставилась на меня. Я понял, что настало время действовать. Часы показывали 19.05. Значит, мой сосед по лестничной клетке, сержант королевской канадской авиации Гарольд Мейн, уже дома. Я подошел к заднему балкону. Мейн с женой сидели там в поисках спасения от жары.
Я спросил сержанта, можно ли с ним поговорить. Он сказал:
— Отчего же нет, валяй!
Я спросил, смогут ли они с женой позаботиться о маленьком Андрее, если со мной и Анной что-то случится.
Сержант определенно удивился. Потом попросил меня перелезть через перила и завел в квартиру. Времени на долгие объяснения не было, я сказал только, что мы с Анной ожидаем нападения НКВД и беспокоимся о ребенке. Мейн недоверчиво посмотрел на меня, но выражение его лица изменилось, когда я показал ему тех двоих на скамейке. По пути обратно на задний балкон он застыл на месте. Во дворе стоял человек и смотрел вверх!
Сержант Мейн был человек решительный.
— Бери жену и мальчика, Гузенко, и веди их ко мне. Я вызываю полицию.
Мысль прибегнуть к помощи полиции больше меня не пугала. Я находился между молотом и наковальней, и уверенное поведение соседа-военного утверждало меня в мысли, что скоро все будет в порядке.
Я перелез на свой балкон и вошел в квартиру. Дверь была открыта — Анна с Андреем исчезли!
Я рывком бросился на лестничную площадку и застыл. Они стояли в квартире напротив и разговаривали с ее хозяйкой, миссис Эллиот.
Выслушав нашу историю, миссис Эллиот предложила остаться у нее на ночь, потому что ее муж и сын в отъезде и есть свободная кровать. Для Андрея она найдет место.
Я с благодарностью принял ее предложение. Пока Анна разговаривала с миссис Эллиот, я уселся в столовой, чувствуя себя совершенно обессиленным. Вскоре на лестнице послышались тяжелые шаги. Это был сержант Мейн с двумя полицейскими. Я изложил свое дело и закончил тем, что мы опасаемся убийства, в парке и во дворе находятся подозрительные люди, а младший лейтенант Лаврентьев пытался ворваться в квартиру.
Они задали несколько вопросов, потом заговорили с миссис Эллиот.
— Мы будем держать дом под наблюдением всю ночь. Свет из вашей ванной виден с тротуара. Оставьте его включенным, а если что-то будет происходить, выключите. Это будет сигналом для нас.
Затем он повернулся ко мне.
— Успокойтесь, мистер Гузенко, вам больше нечего бояться. Если понадобится, мы мигом окажемся здесь. Устраивает вас?
Больше всего меня убедила его улыбка.
— Устраивает, — машинально произнес я.
— Ну и отлично! — И полицейские ушли.
Между половиной двенадцатого и полуночью мы с Анной внезапно проснулись. Кто-то стучал в дверь пашей квартиры. Я выскользнул из кровати и подкрался к замочной скважине. В дверь стучал Павлов, представитель НКВД!
С ним были Рогов, Ангелов и шифровальщик Павлова Фарафонтов. Тем временем открылась другая дверь. Сержант Мейн спросил, что им тут нужно. Один из них назвал мою фамилию. Сержант отрезал:
— Их нет дома.
Павлов поблагодарил его, и они спустились вниз.
Анна схватила меня за руку и прошептала;
— Тихо! Они возвращаются!
Я заглянул в замочную скважину и увидел, что Павлов взламывает мою дверь ломиком. С резким визгом она подалась. Они вошли в квартиру и закрыли за собой дверь.
У меня за спиной на цыпочках стояла миссис Эллиот.
— Я пыталась включать и выключать свет, но полиция не появляется. Что делать?