Мы располагаем доказательствами, что несколько педель назад в СССР был произведен атомный взрыв.
С тех пор, как человек впервые высвободил энергию атома, следовало ожидать, что эта новая сила будет использована другими странами. Такая возможность всегда учитывалась нами.
Около четырех лет назад я уже отмечал, что ученые почти единодушно придерживаются мнения, что теоретические принципы, на которых основано это открытие, уже широко известны. Не вызывает возражений и то, что зарубежные исследования со временем могут стать вровень с нашим нынешним уровнем теоретических представлений…
Последние события снова подчеркивают, если это еще нужно подчеркивать, необходимость эффективного и надежного международного контроля за использованием атомной энергии, который отстаивают наше правительство и подавляющее большинство государств членов ООН.
Даже после успешного обнаружения первого советского атомного испытания (точнее, как я неоднократно подчеркивал, первого советского испытания, которое мы обнаружили), некоторые упорно считали, что это было не испытание оружия, а результат какой-то аварии в России в ходе экспериментов с этим чрезвычайно опасным процессом. Эти настроения отразились в президентском заявлении, где говорится об атомном «взрыве», а не об испытании атомного оружия.
И даже после этого раздавались предложения прекратить научно-исследовательскую программу, связанную с дальним обнаружением. Поступил приказ прекратить выполнение контрактов на изготовление приборов. Пришлось отменять приказ, чтобы мы могли закончить анализ выбросов в атмосферу после перво го советского испытания.
Установленный прецедент объявления о выявленных русских испытаниях атомного оружия продолжался. Однако после того как была зафиксирована серия взрывов, следовавших один за другим, публике было объявлено только о серии, а не об отдельных испытаниях.
Одним из убедительных доказательств возможностей дальнего обнаружения стала регистрация в Вашингтоне сейсмических волн от испытаний в Тихом океане в 1954 году. Сигналы от этих испытаний были уловлены сейсмографами в Национальном бюро стандартов, усилены, амплитуда сжата и зарегистрирована. Это позволило мне показать запись президенту. Взрыв произошел за много тысяч миль от столицы, на Бикини, но чрезвычайно слабые сигналы были уловлены сверхчувствительными приборами и соответствующим образом обработаны.
Страшно подумать, как разворачивались бы события, не имей мы в 1949 году действующей системы слежения. Успехи русских тем летом остались бы нам неизвестны. Тогда мы не занялись бы разработкой термоядерного оружия. Точно зная, что у русских есть бомба, основанная на принципе деления, мы могли рекомендовать создание качественно превосходящего оружия, чтобы поддерживать свое превосходство. И то эта рекомендация едва не была отвергнута из-за сильного противодействия. А между тем русские в 1953 году уже имели термоядерную бомбу. Тогда США безнадежно отстали бы, и советские военные имели бы в своем арсенале куда более мощное и разрушительное оружие, чем то, которым располагали мы.
Можно лишь гадать, какой оборот приняли бы тогда политические события. Но история показывает, что коммунисты вряд ли остановились перед использованием такой устрашающей мощи, если бы ей не было противовеса. Так называемые нейтральные и неприсоединившиеся страны были бы деморализованы. И нам предстоял бы малоприятный выбор — идти на компромисс, капитулировать или сражаться. Решение создать в 1947 году систему дальнего обнаружения испытаний ядерного оружия было очень удачным и принесло куда больше пользы, чем тогда можно было предвидеть.
Первое советское испытание ядерного оружия было проведено иа Семипалатинском полигоне 29 августа 1949 г. Для иллюстрации приводится текст сообщения ТАСС, выпущенного 25 сентября в ответ на заявление Трумэна:
«В Советском Союзе, как известно, ведутся строительные работы больших масштабов — строительство электростанций, шахт, каналов, дорог, которое вызывает необходимость больших взрывных работ с применением новейших технических средств. Поскольку эти взрывные работы происходили и происходят довольно часто в разных районах страны, то, возможно, что эти работы могли привлечь к себе внимание за пределами Советского Союза.
Что же касается производства атомной энергии, то ТАСС считает необходимым напомнить, что еще 6 ноября 1947 г. министр иностранных дел СССР В. М. Молотов сделал заявление относительно секрета атомной бомбы, сказав, что «этого секрета уже давно не существует». Это заявление означало, что Советский Союз уже открыл секрет атомного оружия и он имеет в своем распоряжении это оружие. Научные круги США приняли это заявление В. М. Молотова как блеф, считая, что русские могут овладеть атомным оружием не ранее 1952 г. Однако они ошиблись, так как Советский Союз овладел секретом атомного оружия еще в 1947 г.
Что касается тревоги, распространяемой по этому поводу некоторыми иностранными кругами, то для нее нет никаких оснований. Следует сказать, что Советское правительство, несмотря на наличие у него атомного оружия, стоит и намерено стоять в будущем на своей старой позиции безусловного запрещения применения атомного оружия. Относительно контроля над атомным оружием нужно сказать, что контроль будет необходим для того, чтобы проверить исполнение решения о запрещении производства атомного оружия»[33].
РАЗДЕЛ IX
Анализ: просеивание информации
Труд блестящих разведчиков и самых выдающихся шпионов пропадет даром, если на другом конце их донесения не будут должным образом обработаны, или не попадут вовремя к руководителям, принимающим решения, или этот руководитель, располагая информацией, неправильно распорядится ей. Я включил в этот раздел убедительные примеры. В двух случаях — при нападении на Перл-Харбор в 1941 году и в Арденнском сражении 1944 года — оценка имеющихся разведывательных данных имела немедленные тяжкие последствия.
В Перл-Харборской и Арденнской операциях при всех различиях есть одно общее: мы не допускали, что противник предпримет действия, которые мы, ставя себя на его место, сочли бы неразумными. Мы не рассчитывали, что японские милитаристы в 1941 году, имея множество вариантов действий в Юго-Восточной Азии, выберут самоубийственный курс лобовой атаки на Перл-Харбор. Точно так же в Арденнах мы не могли предположить, что нацисты решатся на наступление, которое при их ограниченных возможностях в конечном счете обернется против их же интересов. Из этого наши аналитики должны только сделать вывод, что противник может рассматривать ситуацию совершенно иначе, чем мы, и соответственно поступать так, как нам кажется неразумным. Такой анализ чрезвычайно труден, для этого необходимо преодолеть твердую скорлупу предубеждений и предвзятости, чем так часто грешат в штабах разведок. Еще одним примером может служить карибский кризис 1962 года, хотя здесь как раз некоторые аналитики правильно оценили советские намерения.
Роберта Уолстеттер
27. Сведения в последнюю минуту
Из книги «Перл-Харбор:
предупреждение и решение».
Перл-Харбор — один из самых разительных примеров ситуации, когда информация имелась полностью и вовремя, но ею либо пренебрегли, неправильно поняли, неправильно объяснили, либо она поступила слишком поздно, чтобы политическое или военное руководство успело принять ответственные решения. Прежде чем осуждать высокопоставленных получателей информации, следует иметь в виду, что избыток противоречащей информации столь же опасен при принятии военно-политических решений, как и ее отсутствие.