Сеян, столь известный истории как своим чудесным возвышением, так и своим трагическим концом, происходил из маленького тосканского города Вольсиний и родился в семье простого римского всадника Сейя Страбона. Человек столь невысокого происхождения должен был в сильнейшей мере желать восхождения наверх, чтобы в один прекрасный день увидеть себя вторым по значению человеком в империи после принцепса. Но честолюбивый министр метил гораздо выше и решил занять трон цезарей, чего не мог добиться иначе, чем посредством уничтожения всего императорского семейства. Исполнение столь дерзкого плана было нелегко: у Тиберия был сын и несколько маленьких внучатых племянников. Эти последние были детьми его брата Германика, человека действительно великой души и прекрасных способностей, преждевременная смерть которого породила множество кривотолков. Поговаривали, что Германии был отравлен по тайному приказанию Тиберия. Так или иначе, но у Германика оставался сын, усыновленный вскоре (обычная процедура в императорских семьях Древнего Рима) императором. Одним словом, именно эти многочисленные наследники могли претендовать на императорский трон, но все эти препятствия ни в малейшей степени не могли остановить Сеяна, который уже давно вынашивал в груди преступный замысел и приступил к плетению интриги с неимоверной ловкостью и осторожностью, делавшими его малопохожим на заговорщиков других времен. Опасаясь, как бы его тайные уловки не были раскрыты ранее намеченного времени, он принял все необходимые меры предосторожности, должные предохранить его от нелепых случайностей, которыми обычно столь богата окружающая нас жизнь.
Должность префекта преторианской гвардии, которою он обладал, давала ему в действительности весьма мало реальной власти и влияния, поскольку войска, находившиеся под его непосредственным командованием, были разбросаны по разным районам и кварталам Рима и даже квартировались в близлежащих к Риму городах. Следовательно, речь шла об объединении всех этих солдат, создание из них его личной охраны, сопровождающей префекта претория внутри города и за его пределами и в любой момент готовой, если потребуется, пожертвовать ради него своей кровью и жизнью. Хитрый фаворит императора доложил своему повелителю, что десять преторианских когорт могут быть необычайно полезны лишь в том случае, если в них будет установлена самая суровая воинская дисциплина. Но, прибавил он, если их не свести воедино и не объединить, разместив в общих казармах, ничего путного не выйдет — солдаты продолжат на свободе предаваться всем наслаждениям и порокам города. Тиберий, несмотря на всю свою изощренность в вопросах интриги, не усмотрел в этом предложении никакого подвоха и вполне благосклонно отнесся к предложению своего министра, а тот, не упуская времени и воспользовавшись случаем, ему представившимся, тотчас начал завоевывать расположение солдат то увеличением преторианского жалованья, то частыми подарками, пирами и угощениями за свой счет.
Сделав тем самым первый шаг на пути к наивысшему могуществу, Сеян вознамерился преодолеть и другие трудности, стоявшие на его пути и препятствующие стремительному восхождению на-верх. Прежде всего ему требовалось удалить от трона того молодого человека, который и имел, собственно, все права на императорскую корону. Я говорю о Друзе, единственном сыне Тиберия; и поскольку порядок наследования еще не был установлен, было вполне вероятно, что римляне, не желая искать другого наследника, доверят власть самому ближайшему прямому и непосредственному наследнику императора. Друз уже успел завоевать расположение народа тем, как вел себя во время своего консульства. Однако правдой было и то, что его можно было упрекнуть в некоторой резкости, вспыльчивости, даже необузданности и огромной склонности к распутству. Пороки эти приписывали возрасту, целиком полагаясь на природную доброту его сердца, проявленную юношей на множестве ярких примеров. Друз был близок с Германиком, которого Тиберий в свое время усыновил и объявил своим наследником. Подобное предпочтение должно было вызвать ревность и вражду между двумя молодыми принцепсами[11], поскольку никто не станет спокойно наблюдать, как его лишают надежды на корону. И все же Друз в итоге не высказал ни малейшего неудовольствия, напротив, он первый отдал должное Германику, открыто признав в нем человека, бесконечно превосходящего его самого умом и характером. Казалось, он даже был счастлив тем, что римляне наконец насладятся владычеством такого достойного и добродетельного принцепса, и после безвременной кончины Германика горько оплакивал смерть брата, оставившего теперь и ему надежду однажды овладеть огромнейшим наследством. Столь благородные чувства делали Друза достойным власти. Не мог юный и великодушный принцепс подпасть под влияние Сеяна, которому не раз и придворными и самим Тиберием давалось понять, что не подобает выходцу из провинциальной Тосканы равняться с сыном императора. Увы, надменный фаворит никому не позволял оскорблять себя безнаказанно. Смерть Друза была предрешена. Погубив юношу, Сеян разом удовлетворял как свои амбиции, так и чувство мести.
Речь шла лишь о том, чтобы как можно осторожней и аккуратней избавиться от наследника престола. Поэтому убийцу, исполнителя замысла, Сеян нашел в доме самого Друза. На свою беду сын Тиберия был женат на Ливилле, сестре Германика. Женщина эта отличалась редкой красотой. Но как часто внешность не имеет ничего общего с подлинными свойствами души человека. Сеян, которому, разумеется, был хорошо известен характер Ливиллы, решил вовлечь ее в свое дело, сделав исполнительницей и соучастницей его бесчинств: он притворился, а может, и в самом деле загорелся к ней самой пылкой и нежной страстью. Признание в любви было выслушано благосклонно, и когда Сеян заручился доказательствами ее взаимности, он обещал жениться на ней и вместе с собой возвести на престол. «Но есть одно маленькое обстоятельство, которое препятствует нашему союзу, — сказал он своей возлюбленной, — если вы примете мое предложение, Друз должен будет умереть. Выбирайте же между мужем и любовником».
Теперь стало ясно, на что способна женщина, ослепленная страстью. Ливилла без всяких колебаний готова была принести в жертву свое доброе имя, славу и интересы семьи. Более того, рискуя покрыть себя вечным, несмываемым позором, она должна была полагаться на лживые обещания коварного интригана, практически ничего не получая взамен. Друз должен был в скором времени стать императором, а Сеян мог лишиться жизни в результате подобных замыслов. Гораздо надежней и достойней для Ливиллы было взойти на престол честным путем, нежели устремляться к нему через пропасти преступления. Однако любовь победила разум. «Я готова совершить, что угодно, — отвечала женщина своему соблазнителю, — но требую от вас клятвы: поклянитесь же, что и вы во имя упрочения нашего союза разведетесь со своей женой, навсегда став моим».
Сеян согласился и на это, и чтобы достойно вознаградить его за любовную привязанность, Ливилла обещала не допустить, чтобы несчастный Друз слишком долго оставался на этом свете. Вместе с тем, когда пришло время приступать к исполнению задуманного, она не выказала ни решимости, ни быстроты, которых можно было ожидать от страстно влюбленной женщины. Запятнать свои руки кровью супруга, отнять трон у семейства Цезарей и, быть может, подвергнуться угрозе жестокого наказания и праведного осуждения и гнева всего народа Рима в случае неудачи — вот мысли, которые приходили ей в голову, заставляя пребывать в нерешительности и бездействии, которые не могла превозмочь вся сила ее страсти.
Сеян удвоил посещения Ливиллы с целью вынудить ее исполнить обещанное, и это вскоре стало заметно Друзу, теперь имевшему все основания несколько раз грубо говорить с Сеяном, который пожелал тотчас же отомстить. Через несколько дней, тайно увидевшись с Ливиллой, он прямо сказал ей, что все открыто, что мужу ее обо всем известно и дальнейшие колебания не только бесполезны, но, главное, очень опасны; и та, более не колеблясь, приступила к делу. Сеяну был представлен греческий медик по имени Евдем, поверенный тайн как самой Ливиллы, так и всего семейства Цезаря. Ему было велено приготовить яд, способный вызвать длительную болезнь, неминуемо ведущую к смерти. Когда питье было готово, евнух Лигид поднес его своему хозяину, который умер несколько дней спустя.
11
Германик и Друз были двоюродными братьями. Родными они стали лишь после официального усыновления Германика Тиберием.