Но мы немного отвлеклись в сторону от основного нашего повествования. Ведь и Агриппина, и Друз погибли вскоре после гибели Сеяна, источника их зол и творца их смерти. Лишь Нерон окончил свои дни волею судьбы прежде падения могущественного фаворита. Я сознательно немного опередил события, чтобы теперь всецело сосредоточиться на рассказе о последних месяцах жизни Сеяна[13].
Итак, последнему в буквальном смысле слова уже не о чем было молить богов — просто не оставалось конкурентов, способных оспаривать у него верховную власть над империей. Могущество и авторитет негодяя росли день ото дня, а вместе с ними возрастало и доверие к нему императора, которое престарелый тиран решил выказать вот каким образом: отныне в день рождения Сеяна должны были справляться и роскошные общественные игры, его фортуной и именем должны были произноситься клятвы, точно так же как делалось это именем и фортуной самого императора. Почти во всех районах города были воздвигнуты статуи нового полубога, пред которыми надлежало возносить мольбы и воскурять фимиам, а также приносить положенные в таких случаях жертвоприношения. Одним словом, фавориту не хватало лишь титула императора, чтобы сравняться буквально во всем со своим господином. Но Тиберий, эта старая змея с медленными, как сказал о нем Август, челюстями, наконец проснулся, открыл глаза и понял, что задумал против него столь могущественный слуга. Решение было принято мгновенно. Следовало действовать не только с немалой решительностью и неумолимостью, но и с не меньшей осторожностью. Врага, подобного Сеяну, нельзя пожелать никому, ведь он теперь уже не только знал и исполнял все замыслы и приказы правителя, но и сам от лица императора отдавал приказы, назначал и даровал должности и звания в государстве и армии. Тиберий даже сделал его своим коллегой по консульству, тем самым сделав Сеяна совершенно ненавистным подавляющему большинству римлян, потерявших из-за него самого и его ставленников возможность самим занимать почетные должности в государстве. Но так как именно это и было тайной и подлинной целью императора, теперь держащего все нити империи в своих руках, он продолжал охотно возлагать на всесильного министра исполнение самых жестоких и несправедливых распоряжений императорского двора — таким образом сознательно превращая фаворита в мишень для все возрастающей общественной ненависти. А Сеян рассматривал как лишнее подтверждение императорского доверия то, что было на самом деле всецело направлено на его скорейшую гибель. Хозяин обыгрывал зарвавшегося, обнаглевшего и совершенно ослепленного успехами слугу. Сладостные имена друга и коллеги, которыми наградил его Тиберий, лишь еще сильнее распалили гордое тщеславие министра. И подобно тем жертвам, которых украшают великолепными венками прежде чем убить, Сеян был возведен опытной рукой жестокого кукловода на самые вершины власти, могущества и славы лишь за тем, чтобы пожать плоды собственных трудов и низринуться в пучины глубочайшего позора и презрения. Конечно, до поры до времени не все замыслы Сеяна были известны старому Тиберию, но однажды он узнал о том, что теперь на его жизнь готовится покушение. Об этом сообщила ему Антония, мать Германика. Узнав об этом, император сначала хотел тотчас обрушить на фаворита свой гнев. Однако действовать таким образом против человека, имеющего в своем распоряжении преторианскую гвардию, было в высшей степени неосмотрительно. К тому же, сколь ни плох, несправедлив и гнусен был министр, все же он не мог не иметь верных сторонников и приверженцев как в армии, так и среди гражданского населения Рима и Италии. И если его ненавидели добродетельные граждане, то, уж конечно, любили и боготворили отпетые, а зачастую и подкупленные им негодяи. Более того, римляне, давно страдавшие под гнетом императора и префекта претория, с одинаковым безразличием должны были взирать на внезапную трагическую кончину одного из тиранов.
Тиберий в глубине души не мог не сознавать, что не может ни в каком случае положиться на любовь своих сограждан. И именно поэтому он пожелал основательно прощупать, обдумать и взвесить настроение римлян, чтобы доподлинно узнать, насколько привязаны они к личности и «политическому гению» его министра. Для достижения своей цели он повел себя весьма хитро в отношении Сеяна. Иногда в присутствии придворных или прибывших из Рима сенаторов он услаждал их слух похвалами в его адрес, а иногда вдруг некоторое время спустя ругал и жестоко корил. Все ставленники фаворита как заочно, так и открыто испытывали на себе то же разнообразие мнений старика. И поначалу немногие, а потом все большее и большее число людей начинали подозревать Тиберия в неискренности, а главное, в том, что и с Сеяном он хочет, как по нотам, разыграть шутку, однажды уже сыгранную с Агриппиной. Заметил это и Сеян. И чувства, обуревавшие его, были весьма противоречивы: то считал себя совершенно и безвозвратно погибшим, то вновь окрылялся надеждой, забывая всякие страхи. Народ не понимал, что происходит, чьей стороны и какого мнения держаться в этом деле. В одинаковой мере казалось опасным ухаживать за фаворитом и оставлять его совсем без внимания. Тиберий мог с полным правом аплодировать успеху собственной хитрости. И пока время шло, и римляне колебались в нерешительности, не зная, что ж произойдет и можно ли доверять императору, тот нанес своему тайному сопернику неожиданный и смертельный удар и одним махом уничтожил человека, давно уже ставшего ему подозрительным и взошедшего к самым ступеням трона его по горам трупов.
По своему обыкновению Тиберий написал сенату довольно пространное письмо, в первых строках которого ровно ничего не говорилось о Сеяне: речь шла о совершенно посторонних государственных делах. Потом было лишь несколько легких выпадов против министра, потом речь вновь шла о государственных делах. Так исподволь, страшась прежде времени спугнуть жертву, император в своем письме кругами ходил вокруг интересующего его предмета, то приближаясь к сути дела, то удаляясь от нее. Он то переходил к вещам посторонним, то незаметно возвращался к Сеяну, делая в адрес его не слишком последовательные, а тем более серьезные замечания. В конце концов, довольно неожиданно для всех присутствующих, прозвучал вывод, содержащийся в конце письма и заставивший всех вздрогнуть от изумленного недоумения и испуга: двух сенаторов, самых верных сторонников Сеяна, и его самого следовало (так гласило окончание послания императора) незамедлительно препроводить в тюрьму. Удар был нанесен. Но уже тогда, когда Тиберий диктовал на Капри послание сенату, он отправил специальные предписания обоим консулам, доставленные в Рим Невием Серторием Макроном[14]. Этот последний в награду за оказанную услугу и безусловную преданность был назначен командующим преторианской гвардии — префектом претория — взамен Сеяна и отбыл с Капри в Рим, к месту своего назначения, с подробным перечнем действий, которые ему надлежало совершить.
И все же, несмотря на такие меры предосторожности, встревоженный Тиберий до конца не был уверен в благополучном завершении такого важного дела. Поэтому он повелел Макрону в случае открытого восстания в столице немедленно выпустить на свободу юного Друза, до сих пор заточенного в подвалах дворца, показать этого юношу в случае необходимости народу как будущего принцепса, судьба которого вдруг круто переменилась. Были срочно снаряжены триеры, на которые moi’ взойти вместе со своим двором император, в случае если бы его план провалился. В данном случае старец демонстрировал больше осторожности и предусмотрительности, чем отваги.
13
Летом и осенью 31 года н. э. Агриппина и ее дети были сосланы и заключены в тюрьму в 30 году н. э.
14
Человек этот, сменивший Сеяна на посту префекта претория, своими руками, как потом говорили, задушил умирающего Тиберия, тем самым ускорив приход к власти небезызвестного Гая Цезаря Калигулы.