ИМПЕРАТОРА АЛЕКСЕЯ II
Место действия — Византия — Константинополь.
Время действия — 1182–1183 гг.
Иоанн Комнин, будучи при смерти, собрал всех родственников, друзей и видных военачальников и представил им Мануила, самого младшего из своих сыновей, объявив его своим преемником. Речь, которую при сем случае произнес император, была полна чувств неподдельной доброты и гуманности. Перед собравшимися предстал монарх, не только всю свою жизнь посвятивший счастью подданных, но и заботящийся о них даже на пороге смерти: «Природа, — промолвил он, — помогла мне породить единокровных сыновей, но, увы, не наградила их одним и тем же характером: старший из них подвержен недостатку, мешающему принцепсу в должной мере пользоваться своим рассудком, делающем его недоступным для мудрых и здравых советов, что непременно может ввергнуть народ в пучину бед. Недостаток, о котором я говорю, — гнев. Подобных упреков нельзя сделать Мануилу, младшему из моих сыновей. Его доброта и мягкость сделают его любимым всеми и более доступным и податливым для тех советов и предостережений, которые непременно будут ему давать. Поэтому именно его я выбрал своим преемником, по собственному опыту зная, что люди скорее предпочитают, чтобы ими управляли с умеренностью и милосердием, чем с бездушной строгостью и жестокосердием».
Этот Мануил Комнин[40], ради которого был изменен обыкновенный порядок наследования трона, оказался на поверку тщеславен, властолюбив, коварен, расточителен и жесток. За исключением храбрости, действительно ему присущей, он не имел никаких других положительных качеств или явных добродетелей, которыми так восхищались в двух его предшественниках. Поэтому ему приходилось прилагать немало стараний, чтобы скрывать свои недостатки в молодости, и тем самым заставив своего отца совершить явную несправедливость по отношению к другим сыновьям, возведя именно его на императорский трон. Алексей и Иоанн, братья Мануила, были добродетельными принцами и, как и подобает таким людям, боялись коварства и измены со стороны своих подданных. Увы, Мануил не оправдал возлагаемых на него отцом надежд — он оказался тираном, что далеко не редкость в истории и, однако, замысел лишить его власти созрел в голове вовсе не родных его братьев, а у его двоюродного брата Андроника. Это был единственный заговор в правление автократора, даже не заслуживающего спокойного правления.
Как и следовало ожидать, заговор раскрылся, зачинщик его был заточен в тюрьму, в которой томился очень долгое время, пока счастливый случай и судьба не помогли ему бежать. Но даже вырвавшись из рук стражей, он не перестал строить властолюбивых планов, но, напротив, ожидал, когда представится удобный случай, чтобы вновь попытаться претворить их в жизнь. Мануил умер, наследовавший ему Алексей II[41] (1181–1183) был еще в самом нежном возрасте, и его молодость облегчала исполнение замыслов коварного Андроника[42], который даже нашел средство вполне оправдать свои дерзкие шаги. Дворец юного императора был полон юными придворными, надушенными и разодетыми, как женщины. Двор дышал изнеженностью и сладострастием, еженощно предавался кутежам и всевозможным излишествам, и все эти беспорядки дали Андронику драгоценный предлог силой завладеть императорской властью. Кто бы подумал, что клятва верности, которую обычно приносят подданные своему государю, а государь — своему народу, послужит средством одобрения и узаконения восстания? Тем не менее именно это тогда и произошло. Андроник, поклявшись в верности государству и народу, говорил так: «Когда я вижу, что против вашей славы, сограждане, и против ваших интересов зреет заговор и плетутся сети, я всегда буду предупреждать вас об этом и сам воспротивлюсь злу всею своею властью и авторитетом».
Ввиду того, что император-мальчик был окружен людьми, думающими только о том, чтобы наполнить каждый его день новыми развлечениями и удовольствиями, вместо того, чтобы учить его искусству управлять государством, Андроник клятвенно обещал изгнать этих гнусных развратителей и прежде всего самого протосеваста[43], распоряжавшегося своей верховной властью наихудшим образом.
Андроник, обуреваемый жаждой мести, но не нашедший еще надежного способа обрести корону, писал письма императору, патриарху Константинополя и самым видным людям государства, высказывая им свою боль по поводу излишеств и недостатков двора, и утверждал, что совершенно необходимо положить предел не в меру выросшему влиянию регента и первого министра. Письма эти были написаны с большим искусством и казалось, что Андроник исполнен одним чувством — любовью к общественному благу, и думает лишь о том, как уврачевать зло, опустошающее империю. Итак, отправившись в Константинополь, он был встречен там с великой любовью. Не было другого такого человека, кто лучше Андроника владел искусством обольщать и придавать своим порокам вид совершенных добродетелей.
Но еще прежде чем Андроник прибыл в столицу, при дворе созрел новый заговор. Мария Порфирородная, сестра отца молодого императора, решила присвоить себе плоды трудов Андроника. Принцесса перетянула на свою сторону лиц самого высокого звания и, обладая незаурядным умом, характером решительным и мужественным, сама обдумала план действий и встала в первых рядах самых активных заговорщиков.
Конечно, нет нужды говорить о том, что заговор раскрыли, сообщников арестовали и бросили в темницу. Мария, страшась подобной же участи, бежала в храм святой Софии, крича повсюду, что пытается спастись от ярости императрицы-регентши и происков ее любовника — первого министра. Народ был тронут ее стенаниями и проникся сочувствием к юной принцессе, на которую обрушились такие несчастья. Мария, видя, что ей сочувствуют и она может рассчитывать на помощь жителей Константинополя, повела себя с немалой надменностью по отношению к своим врагам.
Теперь она уже не желала унижаться, прося у них прощения. Напротив, она потребовала чтобы были отпущены на свободу все ее сторонники. Но, диктуя условия, она не имела достаточно сил, чтобы их отстаивать, так что правительство не обратило никакого внимания на них и вознамерилось силой заставить выйти на свет божий из спасительных стен храма пылкую заговорщицу.
Храм святой Софии окружила стража, угрозами пытавшаяся сломить упорство принцессы Марии Порфирородной. А между тем ее сторонники начали собирать силы для открытой схватки. Вскоре большая часть константинопольцев, вооружившись и склонив на свою сторону воинов, окружила место, служившее ей убежищем. Между повстанцами и верными правительству войсками вспыхнуло ожесточенное сражение, было пролито немало крови, с обеих сторон было много убитых и раненых. Вмешательство патриарха на некоторое время успокоило противников и было обещано, что принцессе не будет причинено никакого вреда и все ее сподвижники будут прощены. Кровопролитие прекратилось, и все поверили, что воцарилось полное спокойствие.
Видимое примирение было достигнуто, но между императрицей-регентшей и ее падчерицей (принцессой Марией) взаимная ненависть не утихла, и каждая ждала лишь удобного случая, чтобы дать волю своим чувствам. Очень скоро Мария нашла удобный случай отомстить за себя. Под предлогом прогулки за город она покинула Константинополь и поехала навстречу Андронику, который уже находился в малоазийской провинции Пафлагонии и спешил в Константинополь. Андроник, привыкший скрывать свои истинные чувства и намерения, сначала вел себя осторожно, но, увидев искренность и благородство принцессы, смело открывшей ему свои планы, признал, что отныне они должны действовать заодно, дабы освободить молодого императора от тлетворного влияния императрицы-регентши и ее любовника, первого министра двора, истинных и главных виновников всех бед в государстве. Мария и Андроник заверили друг друга, что не имеют других помыслов, кроме освобождения императора, и даже пролили слезы по поводу горестной участи юного повелителя, которого они в свое время клялись предать смерти.
43
Т. е. регента, должность которого была введена Алексеем Комнином в отношении его родственника Таронита.