Подобными ухищрениями Андроник привлекал на свою сторону жителей всех городов, лежащих на его пути, и подошел к Константинополю уже во главе большой армии.
Протосеваст[44] выслал ему навстречу войска. Армии сошлись в бою, и Андроник одержал победу. Командующий императорской армией был обвинен в тайных сношениях с мятежниками, а также в том, что даже передал ему деньги, врученные ему на нужды войны. Полководец видел, что его намерены погубить, и, не дожидаясь дальнейшего развития событий, вместе с женой и детьми бежал в лагерь Андроника, который неуклонно продолжал наступать на Константинополь, жители которого не скрывали радости, видя его войска совсем недалеко от городских стен. Протосеваст принял меры, чтобы защитить себя от наступающего врага, от которого мог ожидать чего угодно.
Пропонтиду бороздили десятки галер, не пропускавших в столицу иностранцев. Не надеясь на эти меры предосторожности, первый министр отправил посла к Андронику, обещавшему ему от лица императора высокий пост, почести и славу, если он откажется от своих планов. «Скажите государю, — отвечал Андроник, — что я готов сложить оружие, если он отправит в отставку своего фаворита, предварительно добившись у него отчета в делах управления. Я также требую, чтобы императрица-мать была немедленно пострижена в монахини и заключена в монастырь».
Естественно, все полагали, что человек, осмеливающийся диктовать условия своему господину, в силах заставить его выполнить их силой оружия. И мнение это, распространившееся в народе, было на руку Андронику. Теперь многие военачальники Алексея И, сановники и вельможи двора спешили присоединиться к мятежнику, и среди них был Контостефан, адмирал императорского флота.
Когда император Алексей увидел, что подданные один за другим его покидают, он решил наконец совершить то, чего от него так долго добивались — принести в жертву протосеваста. Тот был арестован и после жестоких пыток препровожден в лагерь Андроника, который велел вырвать ему глаза. Никто не оплакивал участи министра, который во все время своего правления думал лишь о том, как способствовать развитию самых дурных наклонностей своего юного воспитанника, и опустошал казну непомерными расходами на содержание собственного двора.
У Андроника не было больше причин продолжать войну, но властолюбие и жестокость, а вовсе не любовь к общественному благу заставили его упорствовать в мятеже. Контостефан атаковал по его приказу константинопольский порт, и народ принял сторону восставших. Их глава вступил в город, направился в императорский дворец и, чтобы до конца быть верным самому себе и следовать собственному характеру, бросился в ноги Алексею, оросил их слезами и поклялся в нерушимой верности тому, кого уже намеревался погубить. Несколько дней спустя он посетил гробницу Мануила, отца молодого автократора, бывшего сейчас на троне. Прибыв туда, Андроник, опять пав на колени, начал проливать слезы. Со стороны могло показаться, что скорбь его безутешна, а сердце разрывается от неподдельной боли. Все присутствующие были до крайности взволнованы при виде плачущего командующего, от которого привыкли терпеть только самое суровое обращение. Его невозможно было даже оторвать от мраморных плит надгробия. «Оставьте меня, — говорил он, — оставьте же меня наедине с венценосным покойником, память о котором всегда будет дорога моему сердцу». Произнес он и еще какие-то слова, которые присутствующие не смогли расслышать. Некоторые из них, хорошо знавшие характер Андроника, не сомневались, что в тот момент он изрыгал проклятия в адрес Мануила. Люди же легковерные или простодушные, легко принимающие желаемое за действительное, верили, что он поступает от чистого сердца по причине горячей любви к покойному, и еще выше превозносили доброту узурпатора.
Сцена эта произошла в присутствии Алексея, но тот не имел достаточно разума, чтобы понять подлинную суть происходящего и разоблачить коварные ухищрения обманщика, который лишь затем использовал их, чтобы всего вернее добиться исполнения желаемого. Андроник, заставив объявить себя опекуном Алексея, взял дела управления в свои руки и правил как тиран.
Молодой император представлял собою лишь тень на троне, ибо ему не было оставлено никакой власти. И вновь, чтобы совсем отвратить его от государственных дел, в ход были пущены его дурные наклонности, которые постоянно поощрялись, при этом принимались все меры к тому, чтобы удалить от него людей достойных, способных вернуть законного и почти совершенно безвластного государя на путь добродетели и вновь вдохнуть в него желание заняться благом своих подданных. Яд, ссылка и смерть были мерами совершенно обычными против константинопольцев, демонстрирующих рвение в делах государства. Андроник только теперь проявил всю низость своей души и, не страшась мести, совершал любые преступления, способные помочь исполнению его замыслов. Такова была участь державы под властью человека, поднявшего оружие против своего отца якобы лишь для того, чтобы уничтожить тиранию. К жестокости Андроника прибавилась и самая черная неблагодарность. Мы знаем, сколь многим был он обязан Марии Порфирородной, но вместо того чтобы продемонстрировать ей свою благодарность и признательность, он решил тайно извести ее ядом. Способ этот был обычен для тех, кто хотел избавиться от соперника или неугодного соратника, не прибегая к услугам палача. В отношении матери Алексея он действовал еще откровеннее. Она была обвинена в заговоре против государства, и судьи тирана охотно приговорили ее к смерти, а император, ее сын, подписал этот гнусный приговор. Евнух, уже прославленный тем, что отравил Марию, своими руками задушил императрицу и сбросил ее труп в море.
Все конкуренты были принесены в жертву. Оставался один лишь император, и Андроник решил одним махом разрушить преграду, отделяющую его от императорского трона.
Его агенты явились к видным горожанам, уверяя, что для окончательного успокоения волнений, до сих пор потрясающих империю, надо дать императору в соправители опытного помощника, способного нести па своих плечах бремя власти. Речи эти сопровождались угрозами и посулами. Всем было ясно, сколь опасно противиться тому, что было предложено, и Андроника провозгласили императором; и, словно от его восхождения на престол зависело счастие всей империи, горожане на многие дни предались безудержной, совершенно несвоевременной радости. По окончании народных празднеств стало ясно, что новоиспеченный император на самом деле не намерен ни с кем делить верховной власти, ибо верные исполнители его воли поторопились оказать ему услугу, которой он от них ожидал.
Алексей был задушен, и тело его доставлено Андронику, который сказал, с презрением его разглядывая: «Отец твой был лжецом, мать — развратницей, а сам ты — трусом». В течение нескольких дней он не расставался с головой Алексея, дабы досыта усладить взгляд столь приятным ему зрелищем. Потом ее выбросили в море вместе с прочими останками. Такова была судьба молодого правителя, который в течение трех лет своего властвования был рабом своей матери, своего первого министра, своего опекуна и своих удовольствий.
Совершенно удовлетворив свое презренное властолюбие, Андроник некоторое время пребывал в покое, не делая никому никакого зла. Однако трудно тирану совсем отказаться от своих привычек, и вскоре он вернулся к прежней своей кровожадности. Народ, становящийся все более несчастным, наконец потерял терпение и восстал против него, провозгласив после властителя-демона императором Исаака Ангела[45].
Андроник, видя из окон своего дворца наступающие отряды вооруженных людей, посчитал более благоразумным искать спасения в бегстве. Он сбросил знаки императорского достоинства и тайно укрылся на галере. Разыгравшийся шторм помешал галере выйти в море и тем способствовал торжеству справедливости и судьбы, давно ожидавшей тирана и предавшей его гневу подданных. Злодея в цепях привели во дворец и привязали к столбу. После того, как ему выбили все зубы, вырвали волосы, отрубили кисть руки, вырвали глаз, несчастного страдальца, заслужившего ненависть и даже смерть, но не столь изощренные муки, повели по улицам, показывая народу с открытой для обозрения обезображенной головой и телом, едва прикрытым лоскутьями одежды. Какая-то женщина вылила ему на голову кипящей воды. Когда несчастный был уже при смерти, его позорно обезображенное тело подвесили за ноги на городской площади, вонзив в широко разинутый рот меч, глубоко проникший в самые внутренности. Наконец два стражника, нанеся ему множество более мелких ударов, которые Андроник уже не мог чувствовать, прекратили одновременно и его жизнь и мучения.
44
В данном случае почетный титул можно понимать как регент и первый министр в одно и то же время.