С целью удалить на миг черные мысли, которые непременно должны были стеснить сердце и омрачить душу наших читателей, я привожу эти примеры подлинного благородства и умеренности, которые делают честь всему человеческому роду. Не часто доведется мне выводить на сцену добродетельных персонажей. Труд мой, увы, не более чем история знаменитых злодеев, и если я все-таки вывел на его страницы Андроника и Кантакузина, то только затем, чтобы сделать еще более ненавистными и отталкивающими тех недостойных граждан, которые всегда стремились возвыситься над себе подобными, нисколько не опасаясь при этом привести в смятение государство, опустошив его своей завистью, злобой и преступлением.
ГЛАВА 10
ЗАГОВОР АПОКАВКА ПРОТИВ
ИОАННА V ПАЛЕОЛОГА (1341–1391)
Место действия — Константинополь, Фессалоники.
Время действия — 1341–1345 гг.
Иоанну Палеологу, наследнику Андроника Младшего[64], было не более девяти лет, когда он вступил на престол, и именно юность его стала причиной ряда преступных заговоров, направленных против молодого императора. Среди всех прочих недостойных придворных решил воспользоваться удобным случаем и некий Апокавк, человек низкого происхождения, умом и интригами добившийся высших постов в государстве. Впрочем, совершенно не удовлетворенный блестящими успехами своей карьеры и огромным, всеми правдами и неправдами приобретенным состоянием, он хотел большего — непременно самому взойти на трон или возвести на него кого-либо, кто в свою очередь всю полноту власти оставил бы в его руках.
Еще до того как Андроник Младший испустил дух, Апокавк настойчиво убеждал и торопил Иоанна Кантакузина возложить на свои плечи императорскую порфиру, но тот в ужасе отверг его предложение, сказав: «Неужели вы считаете меня настолько низким и презренным, полагая, что я осмелюсь завладеть верховной властью еще при жизни императора или сразу после его смерти? Но могу ли я лишить жену и сына моего государя того, что принадлежит им по праву? Нет и еще раз нет, я не в силах так бессовестно нарушать священные обязательства и узы дружбы, порядочности и верности, которыми так тесно связан с Андроником». Кантакузин говорил искренне и доказал это на деле.
Естественно, Апокавк стал смертельным врагом того, кого не смог соблазнить. Он явился к императрице и внушал ей тяжкие подозрения в верности того, кто был самым верным из ее подданных. Он представил Кантакузина как человека, стремящегося лишь пустить окружающим пыль в глаза, обманув своей показной честностью, а на самом деле мечтающего лишь об одном — как побыстрее да понадежней захватить власть с максимальной выгодой и безопасностью для себя. Эти коварные речи произвели впечатление на развращенные умы, которые и представить себе не могли, что можно отказаться от такого дара, как императорская власть, способная удовлетворить любое, даже самое изощренное и прихотливое человеческое честолюбие.
Кантакузин отказался от верховной власти не из робости, поскольку всегда выказывал немалое постоянство и мужество в делах и начинаниях достойных. Но сейчас у него оспаривали право на регентство, врученное ему отцом молодого императора. Патриарх Константинополя просил по наущению Апокавка, чтобы именно этому последнему было передано ведение всех дел, но Кантакузин заявил, что он не допустит, чтобы его лишили власти, единственным законным правителем которого он остался. Войска выступили в его поддержку, громогласно провозгласив, что не признают никакого другого регента, кроме их полководца, который в прежние времена всегда спасал их, вел к победам благодаря своей мудрости и ободрял своим личным примером. Один из офицеров императорской гвардии, положив ладонь на рукоять меча, сказал Апокавку: «Пришло время окрасить эту сталь твоей кровью». И если бы тот благоразумно не обратился в бегство, воины наверняка умертвили бы его.
Кантакузин спокойно и мудро управлял делами. Время шло, и когда однажды он был вынужден с войском выступить в поход, Апокавк решил претворить в жизнь свои черные замыслы: убить регента, ниспровергнуть и заточить императора, заставить императрицу даровать ему высший пост в государстве. Заговор был раскрыт внезапно, за несколько дней до выступления. Апокавк, боясь гнева императрицы и Кантакузина, удалился в знаменитую башню Эпибату[65], которую сам загодя велел построить и снабдить всей необходимой провизией. Регент послал спросить у мятежника, каковы причины его безумного поступка, на что Апокавк отвечал, что страх перед личными врагами заставил его принять необходимые меры предосторожности, и добавил, что, видя себя со всех сторон беззаконно и несправедливо осуждаемым, ни за что не выйдет из своего убежища.
«Я очень хочу, — велел передать ему Еантакузин, — чтобы все распространяемые о вас слухи оказались ложью; но если вы и в самом деле изменили своему долгу, убеждаю вас, как можно скорее исправьте свою ошибку, ибо не стена, но одно лишь искреннее раскаяние спасет вас от немилости и заслуженной опалы».
Апокавк отвечал на столь мудрые замечания и советы насмешкой и вовсе не думал сдаваться. Когда же императрице было предложено взять Эпибату штурмом, она ответила: «Достаточно того, что он до конца своих дней остается в тюрьме, в которую сам себя заточил. Он будет наказан уже тем, что не сможет принимать никакого участия в делах управления страной, а это непереносимая пытка для такого честолюбивого человека».
И Апокавк так бы и сидел в своем добровольном заточении, если бы не вмешательство Кантакузина, добившегося для него прощения при условии, что того не будут видеть впредь в Константинополе. Гордый мятежник не выказал никакой радости при этом известии и отвечал, что не доверяет ни клятвам, ни обещаниям врагов, а потому сам позаботится о своем спасении, но короткое время спустя, сохранив те же мысли и чувства, переменил слова и даже сам просил позволения броситься к ногам императора и молить его о прощении, обещая быть всегда верным своему государю.
Но едва оказавшись на свободе, он тотчас забыл все клятвы и обещания и стал искать новых средств и путей для исполнения своих преступных замыслов. Он хорошо понимал, что должен привлечь к себе людей высокого положения, и прежде всего обратился к константинопольскому патриарху. Человек этот сам мечтал о регентстве и даже безуспешно домогался его. К тому же светская власть ему была милее церковной, которую он получил тоже благодаря поддержке Кантакузина. Так или иначе, но на благополучие своего благодетеля человек этот взирал с огромной и к тому же плохо скрываемой завистью. Апокавк, хорошо знавший характер и подлинные чувства патриарха, без труда склонил его на свою сторону, открыл все свои тайные планы и даже заставил принять на себя роль презренного доносчика.
64
Которого так звали для того, чтобы отличить от его отца Андроника II Старшего (1282–1328), с которым он правил совместно. Речь идет об Андронике III.