Петр, хотевший заставить сына решиться хоть на что-нибудь определенное, написал во второй раз. «Прошло уже семь месяцев, — писал царь, — с тех нор как жду я вашего окончательного решения, о котором вы все не соблаговолите меня уведомить. Времени подумать у вас было достаточно, а посему, как только получите письмо мое, тотчас отпишите, желаете ли вы идти в монастырь или на трон. Если считаете, что поправились и нынче способны править, не медлите и приезжайте ко мне, дабы личным примером показать дух свой в делах сей военной кампании; если же намерение ваше идти в монастырь, укажите, где и когда хотите исполнить это свое решение, чтобы я впредь душой был совершенно спокоен. Знайте, что в сем деле я целиком уповаю на вас; как вы решите, так и будет. Шлите ответ со специальным курьером, которому вручил я это свое письмо, и больше не медлите, иначе я сочту, что вы лишь тянете время, желая проводить его в ваших обычных занятиях».
Столь категорический приказ ставил царевича перед серьезным выбором. Затруднение, испытываемое им, было велико. Он не имел истинного намерения становиться монахом, но еще меньше желал встречи с отцом, которая грозила ему годами учебы тягостному и страшному для него военному труду. Не зная, какое решение принять, он посоветовался с одним старым боярином, весьма мало удовлетворенным положением дел в государстве, и с этого момента предпочел следовать его наставлениям.
«Царевич, — убеждал его боярин, — не остается ничего другого, как сбросить иго, на нас всех обрушившееся. Царь под предлогом обучения вас военному делу не ищет ничего иного, кроме вашей погибели, поскольку давно мечтает освободиться от нелюбимого сына. Воспользуйтесь же теперь отсутствием отца, удалитесь в надежное и укромное место, спасите там свою жизнь. Франция, думаю я, для вас самая лучшая страна из всех. Это царство — надежное прибежище всех преследуемых князей, принцев и даже королей, к тому же у французского монарха нет никаких причин испытывать какое-нибудь почтение к царю, и он никогда не пожелает выдать царевича, приехавшего просить убежища в его королевстве».
Алексея Петровича вполне убедили доводы противника царя Петра, но он предпочел выбрать двор Вены, а не Версаль, поскольку был мужем свояченицы австрийского императора[90]. Итак, он отправился в Германию и всюду говорил, что едет к отцу в Данию. Сопровождала его любимая наложница, духовник, адъютант, повар, управляющий, некий поляк, служивший ему переводчиком, и четыре верных слуги. Поначалу в Вене испытали большое затруднение, не зная, какого поведения держаться в отношении царевича. С одной стороны, венский двор боялся раздражать царя, его отца, с другой — не хотел выказывать неудовольствия его сыну. Чтобы выйти из затруднения, австрийский император послал графа Шонборна к царевичу, чтобы уведомить его о том, что бегство его наделало много шума во всем мире и очень огорчило царя. Далее было сказано, что австрийский император не желает в нынешних обстоятельствах раздражать Его Царское Величество, но позволяет царевичу инкогнито пребывать в Вене на положении частного лица до тех пор, пока его спор с отцом не будет разрешен и милость отца к сыну не будет восстановлена.
Беглый царевич вел себя в полном соответствии с наставлениями императора, и царь долгое время был в полном неведении относительно местонахождения сына. Он узнал о бегстве царевича уже в Голландии, в Амстердаме, по возвращении из своей поездки в Париж. Срочно были начаты поиски пропавшего при всех дворах Европы, которых можно было заподозрить в помощи беглецу. Тогда император Австро-Венгрии велел передать царевичу о том, что долее ему укрываться в таком людном и наполненном иностранцами городе, как Вена, будет трудно, и он советует ему перебраться сначала в Тироль, а потом, если условия сложатся неблагоприятно, ехать в Неаполь. Алексей воспользовался советом и скрылся на некоторое время в замке Эренбург, затем перебрался инкогнито в Италию. Между тем поиски, предпринимаемые царем, не были бесполезны. Местонахождение царевича было раскрыто, к нему были посланы вельможи русского двора, получившие приказ препроводить царевича в Москву, заверив его, что в случае исполнения им воли государя преступление его будет прощено. Отец писал ему: «Сын мой, презрение, с каким относитесь вы к моим приказам, теперь ведомо всему миру. Ни упреки, ни ласки мои не могли вернуть вас к долгу и, в конце концов обманув меня, воспользовавшись моим отсутствием, вы довели неповиновение свое до последней крайности, подобно изменнику отдавшись тайно под чужеземное покровительство. Пример, который еще не знала Русская земля! По какой причине вы причинили огорчение своему отцу, покрыв стыдом Вашу Родину? Пишу вам в последний раз и велю исполнить все то, что Толстой и Румянцев[91] предложат вам от моего имени.
Ежели решите подчиниться, богом клянусь, нашим единственным, вечным и высшим государем, на коего в делах и сам уповаю, что не только не накажу вас, но еще и любить буду пуще прежнего; напротив же, если не подчинитесь моей воле, властью, богом мне данной, не убоюсь и, как отцу подобает, прокляну вас вечным проклятием. А как государь вас заверяю, что найду средства поступить с вами как с сущим мятежником и супостатом. Помимо того, вспомните, что не применял я к вам насилия ни разу. Напротив, давал полную свободу выбора для принятия наиболее приятного вашему сердцу решения. А если бы захотел принудить, неужели не достало бы у меня сил? Да и кто мог бы мне помешать? Достаточно было мне велеть, и силой бы каждый подчинился».
Царевич, читая эти строки и слушая речи Толстого и Румянцева, не имел ни малейшего желания уезжать из гостеприимного Неаполя, покидать насиженный уже замок Святого Эльма; но делать было нечего, так или иначе его должны были уговорить, и он сдался, оставив благословенный край. Но прежде чем выехать в Москву, он написал пространное, наполненное патетическими излияниями письмо, в котором клялся отцу в своем раскаянии. Царь получил это послание по возвращении своем в Петербург, так растрогался, что готов был полностью простить проступок непокорного сына, который легко можно было приравнять к преступлению. Но Александр Меншиков[92] очень скоро разрушил, уничтожил остатки отцовской любви при помощи ловких предлогов, заставив царя отказать сыну в обещанном прощении. Молодой царевич был привезен в Москву, где его уже несколько дней ожидал царь. На следующее утро по его приезде гвардейские полки и весь городской гарнизон стояли в ружье, со всех сторон блокировав Кремль. Офицер вошел в покои царевича и приказал ему сдать шпагу. Всем министрам, боярам, представителям дворянства приказано было явиться в Кремль, в то время как в кафедральном соборе собралось духовенство. Царевич был препровожден к царю. Последний восседал на троне в окружении стоявших вокруг вельмож. Царевич подошел к отцу и протянул ему только что им написанное признание собственной вины. Затем царевич бросился в ноги Его Величеству и со слезами на глазах заклинал не предавать его смерти.
«Встаньте, — промолвил царь, — и перестаньте бояться за свою жизнь: но более не надейтесь царствовать. Вы недостойны места, к которому были призваны по праву рождения, поэтому надо, чтобы сейчас вы торжественно отреклись от права наследовать мне, своему отцу».
«Да будет на то ваша и Божья воля», — отвечал Алексей.
Ему дали подписать акт об отречении, навсегда лишавший его короны и трона. Канцлер громко зачитал манифест Его царского величества, в котором Петр I излагал все причины, по которым лишал сына своего права наследования. Читателю будет любопытно увидеть его в конце этой главы.
После того как вельможи Русского царства поклялись никогда не признавать царевича своим государем, его отвели в особый покой и поставили у дверей стражу.
Многие люди были встревожены и приведены в замешательство невиданным событием. Митрополит Ростовский, широко оглашавший свои вещие сны и благоприятные царевичу откровения свыше, был осужден на жестокую казнь через колесование. С неменьшей жестокостью карал Петр и других виновных. Число погибших из-за симпатии к Алексею росло, оставалось лишь казнить самого царевича. Царь был склонен пощадить его, но Меншиков постарался ожесточить его сердце. Царица Екатерина[93], мать Петра II, впоследствии наследовавшая отцу, горячо настаивала на казни Алексея. Царица боялась, что после смерти супруга порядок наследования, им установленный, будет нарушен и сын Лопухиной будет вновь восстановлен в правах. К несчастью для последнего, царица Екатерина так завладела сердцем Петра, что заставляла исполнять его буквально все, чего бы ни пожелала.
92
Александр Меншиков прежде был слугой московского пирожника. Как-то он проходил мимо дворца, крича: «Пироги отличные, подходи, народ, отведай угощения!» Царь увидел его, подозвал, взглянул на его красивые черты лица и, рассмеявшись, спросил, не продаст ли он ему пирогов с корзинкой и подносом, на котором они лежали. Юноша отвечал, не выказав ни малейшего смущения, что пироги и так отдаст государю, поскольку имеет приказ их продавать, а вот с корзинкой расстаться не может, но если Его Величество горит желанием ею обладать, он прежде пойдет и спросит у хозяина позволения ее продать. Ответ понравился царю, который давно уже хотел ввести и утвердить строгую субординацию в войсках, и потому был приятно удивлен, найдя подобное повиновение и послушание в простом слуге и подмастерье пирожника. Петр Алексеевич посчитал его достойным занять место во вновь сформированной роте капитана Лефорта и предложил ему это. Юноша заверил царя, что счастлив служить в его войсках, но прежде желает отлучиться и получить согласие своего хозяина. Ему на это дано было согласие. Вскоре Меншиков был направлен на службу к Лефорту. Капитан-женевец облачил его в новое солдатское платье и принял в роту, среди солдат которой Меншиков быстро отличился своим отменным поведением и исправной службой. Он умел повиноваться своим старшим командирам и вскоре стал хорошо известен своей храбростью и прекрасными воинскими способностями. Постепенно поднимаясь все выше и выше по служебной лестнице, он достиг высоких чинов и стал генералом русского войска: бил шведов под Гистерберком и Калишем; был губернатором Нарвы, затем правителем Ливонии и Ингрии. Именно ему было поручено заниматься воспитанием и образованием царевича, но он не любил юного Алексея и был с ним излишне груб и жесток, обращаясь со своим учеником с огромным презрением. Именно Меншикову обязан Петр душевным надломом и конечной гибелью сына.
93
Екатерина родилась в Ругене, небольшой эстонской деревушке недалеко от озера Ворстизери. Она была дочерью простого крестьянина, умершего, когда ей не было еще и пяти лет. Мать ее ненамного пережила супруга, так что маленькой Екатерине пришлось жить, целиком полагаясь на милостыню тех, кто ей ее подавал. Деревенский школьный учитель взял ее в свой дом служанкой и научил читать и писать. Декан пасторов (глава протестантских священников) города Мариенбурга увидел ее как-то, проезжая через Руген, и ему так приглянулся ее живой ум, что он забрал девочку с собой, чтобы дать ей лучшее образование, и Екатерина вполне оправдала его ожидания: она выучила немецкий и с успехом постигала все, чему ее учили. Декан обращался с ней скорее как с дочерью, чем как со служанкой. Она вышла замуж за сержанта, которого убили в день их свадьбы. Город Мариенбург, где в это время проживала молодая вдова, был взят штурмом московитами. Все жители города, помогавшие шведам, были взяты в плен и на положении военнопленных отправлены в Москву, но Екатерину генерал Бауэр взял к себе прислугой. Меншиков случайно увидел ее, она показалась ему весьма пригожей, и он выпросил ее у Бауэра. Последний не мог отказать такому могущественному человеку. В доме Меншикова Екатерину увидел Петр. Заговорив с ней, он обнаружил в женщине живой и сильный ум, украшавший и оживлявший каким-то особым обаянием ее и без того очень привлекательную внешность. В результате Петр влюбился. «Заботьтесь об этой девушке, — сказал он своему фавориту, — она этого заслуживает». Екатерина так завладела разумом царя, что, не имея сил совладать с порывом любовной страсти, он увел молодую вдову из дома Меншикова, сделал своей любовницей и наконец женой. Венчался он на ней тайно в 1707 году, торжественно же бракосочетание было отпраздновано в году 1712, а в 1715-м царь учредил орден Святой Екатерины. У Петра от нее был сын, носивший имя отца, объявленный единственным наследником власти русского государя после отречения царевича Алексея Петровича, бывшего сыном Петра Великого от первой жены его царицы Евдокии Лопухиной.