Дон Педро, разгневанный провалом такого удачного замысла — убийства опасного соперника, — выместил злобу на короле Арагона, к которому бежали многие знатные синьеры, и объявил войну. Граф Трастамара тотчас оставил Францию и прибыл на службу к арагонскому королю. Его брат дон Телло тоже не замедлил присоединиться к ним со своим войском. Король Кастилии выступил в поход и нанес сокрушительное поражение королю Арагона, но все его успехи лишь усиливали ненависть к нему и врагов, и его собственных подданных. Два его брата[105], его невестка[106], его двоюродный брат[107], его тетка[108] и многие знатные синьеры были казнены по приказу жестокого дона Педро, наполнившего свое государство страданиями и ужасом.
Узнав об участи своих братьев граф Трастамара поклялся отомстить и вновь двинулся против тирана. Он одержал некоторые победы, в ряде случаев разгромил отряды короля Педро, но силы того были слишком велики, чтобы он тревожился из-за этих потерь. Следовало найти силу, способную свергнуть с трона ненавистного тирана. И вскоре решение было найдено. Король Педро горячо любил фаворитку и ненавидел законную супругу. Королева по-прежнему томилась в городе Медина-Сидона, и жестокий супруг решил довершить начатое преступление. В город явились его люди с приказом короля незамедлительно ее казнить. Несчастная королева выслушала приговор с глубоким смирением. К такому концу она была готова с первых дней замужества. Неизвестно, как несчастная окончила свои дни[109], но и ее соперница, послужившая причиной всех ее несчастий, долго не прожила.
Шесть месяцев спустя после трагического конца королевы Бланки донья Мария де Падилья отошла в иной мир. Дон Педро был потрясен. Собрав на совет кастильских грандов, он заявил, что умершая была его законной женой, а потому он при-шает и велит и им признать законным наследником корон Кастилии и Леона дона Альфонсо, рожденного от доньи Марии. Все же ее дочери были объявлены кастильскими инфантами. Осыпав почестями тех, кому он никак не мог вернуть матери, дон Педро нисколько не изменился, поскольку даже любовь не могла смягчить его нрава.
Смерть Бланки-Изабеллы де Бурбон оттолкнула от короля Кастилии всех европейских монархов. А граф Трастамара, понимая, что лишь французы способны его решительно поддержать, не переставал призывать их к войне. По счастью для него, народы Испании и Франции давно уже не знали больших войн, и длительный мир оставлял и томительном бездействии огромное количество приученных к крови и убийствам солдат, совершенно неспособных жить в покое. Карл, король Франции, решил направить в Испанию войска. Во главе их был поставлен Жан де Бурбон, граф де ля Марш, двоюродный брат королевы Бланки. В помощь ему был дан Бертран дю Геклен, первый среди полководцев своего века. Граф Трастамара присоединился к ним и завоевал расположение и любовь главнокомандующих. «Никогда еще, — сказал он им, — наше положение не было так ужасно. Кастильцы давно уже стонут под бременем самой отвратительной тирании. В Испании народ будет взирать на вас как на освободителей. На нашей стороне самые знатные и благородные синьеры. И если мое войско немногочисленно, оно вполне способно совершить все необходимое, чтобы отомстить гнусному и жестокому владыке».
Граф де ля Марш и Бертран дю Геклен заверили, что готовы пожертвовать своей жизнью ради Кастилии. Был выпущен манифест, в котором они заявляли, что намерены вести войну не против кастильцев, а против государя, недостойного ими править.
Поскольку речь шла о том, чтобы свергнуть с трона короля Педро и на его место посадить достойного преемника, глаза всех разом обратились к графу Трастамаре и ему было предложено возложить корону на свою голову. Но то ли потому, что честолюбие его не заносилось так высоко, то ли потому, что он боялся возлагать на себя тяжкое бремя власти, зная, что неспособен вынести его так или иначе, но поначалу он отказался. Однако его продолжали убеждать, говоря, что кастильцы нуждаются в главе и гораздо охотней подчинятся своему соотечественнику, чем иноземцу. В конце концов граф Трастамара дал себя уговорить и согласился принять титул короля.
Союзные войска вступили в Кастилию, и дон Энрике заявил в обращении к народу, что не из ненависти или честолюбивых амбиций, но только из-за любви к родине и желания отомстить за страдания кастильцев взял он в руки оружие. Он убеждал народ соединиться с ним в борьбе за свое собственное счастье и заклинал не вынуждать его ненужным и несправедливым сопротивлением проливать драгоценную кровь соотечественников. Обращение это было принято с радостью, и народ толпами стекался под знамена своего освободителя.
Дон Педро, всегда выказывавший немалую отвагу и решимость в борьбе с противниками, неожиданно для всех изменил самому себе, совершенно потерялся и повел себя как последний трус. Несмотря на то, что он вполне мог доверять жителям Бургоса, он, неожиданно оставив их на произвол судьбы, удалился в Толедо, оттуда в Кордову и, наконец, в Севилью, но не с тем, чтобы защищаться, а лишь потому, что этот город был в гораздо большей степени удален от врага. Войска для отпора французам у него не было, но он даже и не думал его собирать. Могло показаться, что измученный угрызениями совести, он совсем пал духом, потерял всякое самообладание и последние капли разума. Лишь одно действительно его занимало: как сохранить свои сокровища.
С этой целью он погрузил их на корабли, стоявшие на реке Гвадалквивир, и приготовился к бегству. Самые ревностные сторонники дона Педро, видя, что этот государь намерен их бросить, перешли на сторону его противников. Король Энрике вошел в Вургос под рукоплескания и приветственные крики его жителей и был там торжественно встречен своей супругой. Король Педро, узнав эту новость, вообразил, что для него все потеряно. Решив, не откладывая больше, покинуть Севилью, сказал жителям города, что отправляется собирать мощное войско, но при этом вовсе не походил на государя, еще на что-то надеявшегося. Хотя он был по-прежнему надменен и горд, казалось, какие-то опасения гложут его душу, время от времени вырывая тяжкие и печальные вздохи из его груди. Он погрузился на корабль и отплыл в Португалию за помощью, которую никто и не думал ему там оказывать. Тогда он вернулся в свое государство, прибыл в Галисию, велел казнить архиепископа Толедского, чтобы овладеть имуществом и деньгами этого прелата. Из Толедо он обратил свои стопы в Сан-Себастьян, куда повез с собой большую казну похищенных денег, намереваясь ее там укрыть, а впоследствии вышел в море и взял курс на Байонну, чтобы там молить о пощаде Эдуарда, принца Уэльского, имевшего резиденцию во Французской Гиени, слывшего самым великодушным из правителей Европы.
Бегство лишило дона Педро всей Кастилии. Дон Энрике, видя, что его никто не беспокоит, распустил войска и оставил при себе лишь отряд в 1500 рыцарей да еще эскорт из благородных синьеров Кастилии. Между тем Педро всеми силами старался склонить на свою сторону Эдуарда и преуспел в этом. Герцог Аквитанский собрал за несколько дней большое войско, состоящее из мужественных солдат, под командованием очень опытных капитанов[110]. Новость эта очень обеспокоила дона Энрике, не ожидавшего, что такой человек, как принц Эдуард, станет покровителем тирана. Новый король Кастилии готовился к мужественной защите. Срочно было созвано войско, равное по численности войску врага, но уступающее ему в опыте и отваге. По завершении приготовления он выступил к северной границе королевства, чтобы помешать англичанам проникнуть на его территорию, но не смог их удержать. Неприятель вторгся в глубь его владений, захватывая города и разрушая замки. Противник хотел как можно скорее встретиться с войсками дона Энрике в открытом бою, но тому это было невыгодно, и он до поры до времени не принимал вызова. Промедление утомляло врага, ослабляло силу их первоначального удара, к тому же англичане начинали испытывать во вражеской стране нехватку продовольствия, в то время как за его спиной находились многие провинции Кастилии, способные снабдить его армию всем необходимым. Карл V, король Франции, имевший репутацию одного из самых умных, прозорливых и потому уважаемых политиков Европы, советовал ему не подвергать опасности корону и жизнь, доверив их превратностям одной битвы. Кроме того, этого же мнения держался и дю Геклен, с отрядом в 4 тыс. человек, спешащий на помощь дону Энрике. Однако государь Кастилии опасался, как бы его проволочки не посчитали признаками слабости и трусости. Со своей стороны, и гранды с надменностью спрашивали его, доколе же гордые испанцы будут уступать англичанам? Все эти причины побудили дона Энрике принять бой.
109
Некоторые историки предполагали, что она была отравлена или задушена двумя простынями.