Пинто, с боем прокладывая себе дорогу во дворец, встретил некоторых из своих друзей, спросивших его с ужасом, куда это направляется он с такой большой группой вооруженных людей и что все это означает. «Ничего иного, — отвечал Пинто, улыбаясь, — как свержение тирана и победу нового, законного короля».
Антонио Корреа, первый секретарь Вашконселло, пришел в ужас. Так как именно он был верным исполнителем всех жестоких приказов своего хозяина и обращался с португальскими аристократами с огромным презрением, ничто не могло спасти его от смерти. Дон Менезес поразил его ударом кинжала в грудь. Корреа, придя в ярость от боли и гнева, вперил в своего убийцу глаза, полные ярости и негодования. «Что?! И у тебя хватило наглости ударить меня, негодяй?» — в ярости воскликнул он. Но в тот же момент Менезес ответил ему еще двумя или тремя ударами кинжала и свалил на мостовую. И все же раны его не были смертельны, его вылечили, но лишь затем, чтобы несколько недель спустя предать в руки палача.
Заговорщики толпой ворвались в апартаменты Вашконселло. Его повсюду искали, бросая и разбивая мебель, ломая шкафы и секретеры, и нигде не могли найти. Заговорщики пришли в отчаяние, думая, не ускользнул ли он из их рук. И тут одна старуха-служанка, напуганная угрозами, показала место, в котором он мог укрыться. Вашконселло нашли, и дон Родриго де Саа, великий камергер, выстрелил в него из пистолета. Другие набросились на жертву со шпагами и, изрубив его, выбросили тело на мостовую со словами: «Тиран мертв! Да здравствует свобода и король Португалии дон Жуао!»
Народ, сбегавшийся ко дворцу, разразился ликующими криками при виде павшего к его ногам Вашконселло. Одни яростно топтали его, другие кромсали мечами, шпагами, ножами, уверенные, что мстят ему за его несправедливость..
Такова была кончина ненавистного министра. Урожден он был с прекрасными талантами для дел государственных, но направлял их лишь на то, чтобы сделать несчастной свою родину. Ни в ком, ни в одном из правителей не было столь черствого, столь жестокого сердца. Он не знал и не признавал ни родных, ни друзей, ничего, кроме собственных интересов. Находясь на своем посту, скопил он огромные, поистине несметные богатства, большая часть которых была разграблена во время восстания. Народ сам свершил над ним правосудие и собственными руками вернул себе то, что было у него похищено. Участь Вашконселло должна служить уроком всем недостойным министрам, совершенно не заботящимся о благе народа, а скорее думающим лишь о том, как получше и побыстрее ограбить и обобрать его.
Заговорщики овладели дворцом вице-королевы. С нею оставались лишь дамы ее свиты и архиепископ де Брага. Появившись на пороге своей комнаты, она надеялась своим видом успокоить и заставить удалиться народ. «Признаюсь, господа, — обратилась она к заговорщикам, — что Вашконселло заслуженно навлек на себя ненависть народа. Его смерть освободила нас от ненавистного министра. Но разве он не заплатил за все сполна? И если вы будете упорствовать в своих преступлениях, то даже я не смогу вымолить вам прощения у короля».
На это дон Антонио де Менезес отвечал вице-королеве: «Не думайте, сударыня, что столь знатные господа взяли в руки оружие только затем, чтобы лишить жизни одного преступника, который должен был потерять ее лишь от руки палача. Мы собрались лишь затем чтобы вернуть дону Браганце корону, по праву ему принадлежащую, но похищенную испанским королем у его семьи. Здесь, среди нас, нет ни одного, кто бы не был готов принести себя в жертву ради того, чтобы вернуть этого государя на трон его предков».
Вице-королева хотела что-то возразить, напомнив о верховной власти и авторитете испанского монарха, но Алмейда, боясь, как бы долгие разговоры не угасили решимость его сторонников, резко прервал ее, сказав: «Португалия больше не признает другого короля, кроме герцога де Браганцы». И в тот же миг все его спутники закричали: «Да здравствует дон Жуао, король Португалии!»
Принцессу умоляли не подвергать себя опасности народной мести и советовали поскорее удалиться в свои покои, и хотя слова эти были произнесены самым любезным тоном, она легко поняла из них, что стала пленницей. С возмущением спросила она: «Что же может сделать мне народ?..» — «Ничего другого, — отвечали ей, — как выбросить ваше высочество из окна». Архиепископ де Брага не мог без содрогания слышать этот ответ: он в ярости бросился на одного из солдат, выбил у него шпагу, завладел ею и попытался сразить ею того, кто их произнес. Алмейда бросился ему наперерез, обнял и заклинал подумать об опасности, которой он себя подвергает. Силой увлекая архиепископа в сторону, он сказал: «Известно ли вам, в какой опасности ваша жизнь, ведь мне пришлось приложить немало труда, чтобы спасти ее из рук заговорщиков? Не стоит раздражать их бесполезной отвагой, неприличной для человека вашего звания». Прелат воспользовался советом и удалился, надеясь, что время и терпение предоставят ему случай отыграться.
Заговорщики успешно обезопасили себя ото всех испанцев, бывших во дворце и в городе, большую часть которых удалось взять в постели. Все произошло так спокойно, словно арестовать их велел не кто иной, как сам испанский король. Никто не спешил им на помощь. Затем из тюрем были выпущены все противники Испании. Этих несчастных людей, совершенно неожиданно вышедших из мрака на свет свободы, переполняли чувство благодарности и страх вновь попасть в оковы, если дело не удастся. Поэтому именно из них была образована новая группа заговорщиков, продемонстрировавшая твердую решимость упрочить трон де Браганцы.
И все-таки испанцы еще удерживали городскую цитадель, со стен которой могли вести прицельный огонь по городу, сражая выстрелами из мушкетов и орудий большое количество народа и наблюдая за всеми передвижениями португальцев. Вот почему заговорщики, понимая, что не сделано ничего до тех пор, пока цитадель в руках врагов, послали за вице-королевой и просили ее отдать коменданту крепости приказ капитулировать. Принцесса отказалась выполнить это: «Вы воображаете, что я стану вашей сообщницей?» «Если вы не подпишете этот приказ, — отвечал один из заговорщиков, — мы убьем всех испанцев, находящихся в Лиссабоне». Устрашенная вице-королева уступила, полагая, что комендант крепости, догадавшись, что подобный приказ добыт у нее силой, не станет его выполнять. Увы, она обманулась в своих ожиданиях: губернатор-испанец[138], человек нерешительный и трусливый, увидя перед воротами цитадели группу заговорщиков, угрожающих изрубить его вместе с гарнизоном на куски, если он незамедлительно не сдастся, был очень рад дождаться столь долгожданного предлога, способного скрыть его трусость под маской чести и гордой покорности. Он сдал цитадель. Мендоса и Мелло поспешили сообщить герцогу де Браганце, что восстание удалось и народ ждет лишь появления государя.
Пока эти два синьора были в дороге, герцог, ничего не знавший еще о том, что готовит ему судьба, находился в ужасной тревоге. Надежда и страх, охватывая его душу попеременно, доводили несчастного до исступления. Удаленность Виллависьёсы от Лиссабона[139] не позволяла ему узнавать о новостях так скоро, как он того желал. Одно он знал наверняка — в эти самые минуты решалась его жизнь, его дальнейшая судьба. Весь день и часть ночи провел он в волнении, пока, наконец, не явились Мендоса и Мелло и не положили этому конец. Первым делом они пали перед доном Браганцей на колени, и самый вид их больше, чем их слова, поведал герцогу о том, что все прошло благополучно и он теперь король Португалии. Весь замок огласился радостными криками — новость тут же распространилась по окрестностям. Каждый спешил оказать должные почести новому монарху, и эти первые приветствия и крики восторга тронули его сердце больше, чем вся роскошь торжественных церемоний последующих лет его царствования.
Дон Жуао де Браганца тотчас выехал в Лиссабон. Вся знать, вельможи двора вице-королевы, магистраты городов вышли встречать его задолго до появления на горизонте крыш Лиссабона. Все остальное королевство последовало примеру столицы: никогда еще революция не была столь скорой и всеобщей. Каждый день приносил известия о том, что все новые города и провинции Португалии изгоняют испанцев и переходят на сторону нового короля. Коменданты крепостей были не решительней лиссабонского коменданта. И то ли потому, что у них не было достаточно войск и вооружений, то ли потому, что им недоставало храбрости, но сопротивления они не оказывали — никому из них не хотелось повторить участь Вашконселло, так что один за другим они бежали из своих городов и крепостей быстрее, чем узники бегут из ненавистной им тюрьмы. Во всей Португалии не осталось ни одного не арестованного, не убитого (или бежавшего оттуда) испанца, и все это за какие-то пятнадцать дней.