Впрочем, нет, я допустил ошибку, остался один синьер — дон Фернандо де ла Куэва, комендант цитадели святого Жуао в устье реки Тежу (испанское название реки Тахо), который в совершенном одиночестве решил бороться с революцией, решив ни за что не отдавать форпост испанского владычества врагу. Его гарнизон состоял из одних испанцев, защищавшихся как львы. Дон Фернандо, долго отбивая атаки португальцев, все-таки уступил, ссылаясь на голод и недостаток войск, однако его офицеры отказались подписывать акт о капитуляции, и был среди них один молодой испанский идальго, который заявил, что продержится, несмотря ни на что, еще три недели до подхода основных испанских сил.
Таков был успех португальского заговора. Дело это должно рассматриваться как настоящее чудо конспирации, принимая во внимание число участвовавших в нем людей самых различных интересов и характеров. Но уж таков, видно, был результат той исключительной ненависти, которую испытывали с давних пор заговорщики к власти испанской короны. Частые войны, которые вели эти близкие, казалось бы, друг другу народы, породили глубокую вражду между двумя нациями. Спор из-за недавно открытых Индий и частые территориальные и династические претензии не в малой степени способствовали росту взаимной вражды и неприязни.
Новость о революции в Португалии скоро достигла двора в Мадриде. Первый министр был в отчаянии от того, что заговорщикам удалось так тонко провести его. Но Филиппу IV новые тревоги были ни к чему, он уже и так увяз во Франции, Голландии и Каталонии. Весь двор знал о том, что произошло в Португалии, один лишь король ничего не ведал, и никто не осмеливался ему об этом сказать из страха перед герцогом Оливаресом, никому не простившим бы такой любезности. Однако португальское восстание наделало немало шума и долго скрывать его было невозможно. Тогда первый министр, боясь, что его недруги доложат обо всем королю в самом невыгодном для него свете, решил сам тому все открыть, но так хитро и тонко повел речь, что король сразу ничего не понял, а если и понял, то не постиг бы всей тяжести поражения.
«Сир, — сказал ему Оливарес, смело глядя в лицо своему государю, — я принес вам доброе известие. Ваше величество присоединили к своим владениям новое великое герцогство с прекрасными и обильными землями». «Как это?» — изумился король. «Дело в том, — отвечал ему министр, — что герцог де Браганца совсем потерял рассудок и позволил увлечь себя низкой черни, провозгласившей его королем Португалии. Таким образом, теперь нам предстоит с полным правом конфисковать все его владения и присоединить их к вашим, ибо с угасанием дома де Браганцы Вашему величеству предстоит одному править его землями».
Сколь ни был слабоумен Филипп IV, но и его не могла обмануть такая речь, так что, помолчав некоторое время, он спросил у первого министра, когда и как намерен тот подавлять восстание. Король Португалии, со своей стороны, прилагал все силы к упрочению своего положения. Он посылал специальных комиссаров для сбора новых войск, тщательно изучал древние акты и постановления, чтобы изгнать хотя бы малейшее сомнение в законности своих претензий на верховную, королевскую власть. Затем, решив показать подданным, сколь правы они были, поддержав его, он отменил все несправедливые налоги времен испанского владычества, дал высшие и ответственные посты в государстве тем из заговорщиков, которые этого заслуживали и, кроме того, выказали больше рвения в деле его возвышения. Пинто больше других уповал на его милость, но, так как он был незнатного происхождения, дон Жуао не решился поднять его до высших постов. Несмотря на это, он всегда оставался самым доверенным лицом при своем господине, а авторитет, каким он пользовался, совершенно избавил его от тяги к звонким и пустым титулам и званиям, очень часто не дающим никакой реальной власти.
Филипп IV предпринимал слабые попытки вернуть себе Португалию, но все они служили лишь одному — демонстрации его бессилия. Его войска несли одни лишь потери, терпели одни лишь поражения. А дон Жуао де Браганца в довершение своего счастья узнал, что Гоа[140] и другие земли в Африке и Индии, признававшие прежде власть испанцев, тоже восстали и вернулись к португальской короне. Казалось, все обещает королю Португалии череду успехов и удач, как вдруг этот счастливый государь едва не лишился трона и жизни из-за заговора, составленного в Лиссабоне, прямо при его дворе.
Архиепископ де Брага, как мы уже говорили, был самыми тесными узами связан с Испанией, поэтому ему тяжело было видеть вице-королеву на положении пленницы в тех местах, где ей подобало принимать почести и отдавать приказы. Воспоминания о милостях к нему со стороны принцессы еще сильнее распаляли гнев прелата и заставили в конце концов решиться на месть и покуситься на жизнь монарха. Ему было хорошо известно, что значительная часть португальских грандов с тайной завистью взирала на возвышение удачливого герцога, совершенно равного им по знатности. Поэтому архиепископ надеялся найти себе сторонников среди самого родовитого дворянства. Прежде всего он обратил внимание на маркиза Вильяреаля, тоже принадлежащего роду де Браганца, и в доверительной беседе сказал ему, что новый король недоверчив, нерешителен и робок, а главное, всеми силами старается унизить своих собственных родственников.
«Разве вы не видите, — говорил архиепископ, — что совершенно удалены от дел и постов, а все высшие должности стали добычей кучки бунтовщиков? Все честные люди не могут без сожаления смотреть на то, с каким презрением относятся к вашей особе. Вы томитесь и чахните от вынужденного досуга, в глуши, вдали от двора. Неужели вы для того родились на свет в одной из знаменитейших семей, чтобы быть подданным самого незначительного из королей Европы».
Прелат видел, что речи его действуют и, в конце концов, и в самом деле убедил маркиза Вильяреаля в справедливости его претензий на трон вице-короля, обещав от имени короля Испании полную поддержку его начинанию. Архиепископ, заручившись поддержкой маркиза, герцога де Камино[141] и великого инквизитора, постарался увеличить число заговорщиков и преуспел в этом. Желание отомстить в нем было так велико, что он не постыдился обратиться за помощью даже к евреям для того, чтобы изгнать с трона законного короля, и то был, возможно, первый случай, когда синагога шла рука об руку с инквизицией.
Заговорщики, обсудив разные планы, пришли наконец к выводу, что надо поручить евреям это сомнительное дело — именно они должны были в ночь с 5 на 6 августа 1641 года поджечь дворец короля и многие дома в городе, чтобы отвлечь этим народ. Заговорщики должны были войти во дворец под предлогом тушения пожара, при всеобщем смятении приблизиться к королю и убить его. Герцог де Камино взял на себя обязанность захватить королеву и принцев, чтобы обменять их жизнь на капитуляцию уже известной нам цитадели, господствующей над городом. Архиепископ и великий инквизитор со своими сторонниками должны были на улицах города успокаивать народ и помешать восстанию под страхом отлучения от церкви. Наконец, маркизу де Вильяреаль надлежало взять в свои руки бразды правления, когда прибудут соответствующие приказы из Испании.
Так как заговорщики не были уверены в том, что простой народ их поддержит, им требовались войска, и было решено, что надо заставить герцога Оливареса послать к берегам Португалии флот, готовый войти в Лиссабонский порт в нужный момент, а также сконцентрировать на границе двух государств войска, способные в корне пресечь и подавить всякое сопротивление в португальской столице. Заговорщикам было очень трудно вести переговоры с Мадридом, поскольку никто не мог выехать из Португалии без специального разрешения самого короля. Не зная, что предпринять, они обратили свои взоры на одного богатого лиссабонского купца, казначея таможни лиссабонского порта, имевшего право вести торговлю по всей Европе и исключительное право корреспонденции с Испанией. Звали его Баэза (Ваэца), на людях исповедовал он христианскую веру, но в душе был и оставался иудеем. Ему предложили значительную сумму денег, он принял ее и обещал передать письма первому министру испанского двора.