В его памяти всплыли жестокие слова Эме Сезера. Он произнес их наизусть мысленно:
«Да, стоило бы в деталях, клинически изучить ход мыслей Гитлера и логику гитлеризма, и показать благовоспитанному, с гуманистическими взглядами, христианину-буржуа двадцатого века, что он носит в себе Гитлера, но не догадывается об этом, что Гитлер живет в нем, что Гитлер — его демон, и если он его порицает, то лишь из-за отсутствия логики. В сущности, он не может ему простить не само преступление, преступление против человека, не унижение человека само по себе, а то, что преступление было именно против белого человека, что это было унижение белого человека, и что он применил к Европе колониальные методы, которые до сих пор применялись только к арабам в Алжире, кули в Индии и неграм в Африке».
Он понимал, что чувствовала Сапиенсия, когда упоминала этот эпизод из жизни Черчилля. Для видимости он попытался мягко возразить ей:
— Ты права. Но это было вчера, в эпоху колоний и безудержной алчности. Сегодня мы осознали свои преступления и больше так не поступаем. Мы чтим международные договоренности.
В ироничном взгляде Сапиенсии читалась признательность, как будто она ожидала этого замечания и была благодарна Абэ за то, что он дал ей возможность уточнить свою мысль:
— Говоришь — вчера. Сегодня мы поступаем еще хуже, хоть и стараемся соблюдать приличия. Мы больше не выставляем отрубленные головы на парапетах мостов и не вешаем людей на деревьях или телеграфных столбах. Вместо этого мы убиваем, сидя на рабочих местах, в окружении мониторов. Мы убиваем на расстоянии и опосредованно, с помощью беспилотников, ракет, высотных бомбардировщиков, частных военных компаний. Оранжевая пунктирная линия на зеленом фоне — раз, и нет больше врага демократии и свободного рынка! Главнокомандующий в рубашке и в брюках, окруженный своими придворными, следит за ходом боевых действий на мониторе, потягивая «Колу Зеро». Исчезли кровь, растерзанные трупы, окровавленные головы и руки, мучения общественности, обеспокоенной тем, как расходуются ее налоги. Кто знает, может быть, на кону стоит обещание впоследствии получить Нобелевскую премию мира.
Сапиенсия стала выходить из себя.
— Мы подвергаем жесткой критике русских на Украине. Но мы поступили гораздо хуже. В Хиросиме и Нагасаки, например, были убиты десятки тысяч ни в чем не повинных мирных жителей. Мы использовали кассетные бомбы и снаряды с обедненным ураном, которые убивают медленно и продолжают убивать после того, как телевизионщики уехали. Мы злоупотребляем санкциями, которые разрушают экономику, сеют голод, разрушают здравоохранение, закрывают школы.
Вот что делает войну хорошей и чистой в наши дни, войну без смертей с нашей стороны, войну без виновных, безликую. Анонимная лицензия на убийство, с одобрения трибунала средств массовой информации, которая рада заслуженно наказать врагов свободы и прав человека.
Ведь проклятое фарисейство, показное благочестие, которое подталкивает занимать первые места в синагоге и на сцене, отрицая свои собственные преступления, все еще живо.
Абэ захотелось прервать дискуссию, принявшую неожиданный оборот. В то же время он не мог не согласиться со своей бывшей коллегой. Он вспомнил случай, который произошел с ним в одном балканском городе, во время гражданской войны. То же могло произойти где угодно. Население оказалось в ловушке, никто не мог ни войти в город, ни выйти. Жилые районы периодически обстреливали. Слишком смелых или неосторожных прохожих убивали пулеметным и снайперским огнем. Воздушный мост и гуманитарный коридор обеспечивали запасами продовольствия, в то время как миротворческие силы ООН на красивых белых бронетранспортерах должны были обеспечивать безопасность жителей и разделять воюющие стороны.
Эта война, широко освещаемая СМИ, привлекла внимание многих представителей интеллигенции. Журналисты и репортеры достали из шкафов свой армейский камуфляж. Телевизионные бригады, сопровождаемые фиксерами[2], выглядели еще более по-военному, чем обе воюющие стороны. Роли были распределены с самого начала, раз и навсегда. Осажденные были жертвами, а атакующие — палачами. Ничто не могло и не должно было порочить чистоту установленного таким образом изложения дел. Особенно это касалось фактов.
И вот там ожидалось прибытие делегации светил международной прессы и интеллектуальной номенклатуры из западных столиц, которая должна была расхваливать храбрость доброго Давида против злого Голиафа, хотя реальный баланс сил на месте показал бы обратное. Абэ было поручено сопровождать этих людей во всех перемещениях.
2
Местные люди, помогающие журналистам. Раньше они назывались проводниками. По сути, они и есть проводники по городам и деревням. Они могут свести с нужными людьми и защитить в случае конфликтов.