А потом?.. Турецкие султаны, покончив с Константинополем, бросили свои орды и на Месхети, проникнув в область через Басиан и Кларджети. Предоставленные самим себе, месхо-грузинские атабаги не могли отразить варваров. Стамбул стремился завладеть ключом крепостных твердынь Южной Грузии, но не дремал и Иран. Попеременно вторгались в Самцхе-Саатабаго то тысячи сарбазов, то орды янычар. А атабаги? Те же князья! Опасаясь призвать на помощь грузинских царей, могущих лишить их после совместной победы самостоятельности, обращались тоже попеременно за покровительством то к шаху, то к султану. Гремело оружие, текла кровь. Упрекая атабагов в вероломстве, ханы и паши все больше проникали в глубь ущелья Куры. Из рук в руки переходили Вардзия, Зеда-Тмогви, Ацхури, Хертвиси. Потом Иран и Турция, кажется в 243 году XIV круга хроникона[12], под шум княжеских междоусобиц разделили добычу: лев выдрал из пасти босфорского хищника лучшие куски, а хищник, нацелив на льва острые рога полумесяца, отторг у Ирана запад края – Тао, Шавшети, Кларджети.
Но султан не угомонился, он подкупал местных владетелей и сталкивал их в бесконечных войнах. И снова разрушались замки, пылали деревни. Клевали коршуны сердце Саатабаго.
Что потом?.. Шах и султан снова в 278 году XIV круга хроникона[13] саблями выкроили судьбу Самцхе-Саатабаго. Иран признал власть Турции над Месхети. Отныне тут царствовал произвол, тут делили тигровую шкуру, тут распоясалась алчность, тут свободолюбивого месха стремились превратить в раба. Были и такие атабаги, как Манучар I, ревностно стремились они оградить страну от отуречивания. Но не сдержать ураган тростником. Турецкие порядки и обычаи – осмалоба – внедрялись ятаганом. И лишь грузинское крестьянство упорно боролось за картвелоба – вековые свои обычаи. Кровавый полумесяц зловеще поблескивал в зеленом тумане ущелья. Отходили от Самцхе-Саатабаго грузинские мтавари, тавады, азнауры, церковномонастырские владыки. Гремели турецкие тулумбасы, взлетали бунчуки. Надвигался мраком чужого мира ислам. Оседали турецкие паши, санджак-беки, алай-беки, сипахи, джаме. Крестьян, отвергших магометанство, душили арканом непосильных налогов; тавадов и азнауров, если и оставляли им землю, принуждали надевать фески. Рушились храмы, воздвигались мечети. И атабаг Манучар II, принявший меч правителя Самцхе в 302 году XIV круга хроникона[14], уже безоговорочно признавал над собой власть «падишаха вселенной». Но шах Аббас, стремясь поработить Картли, не отступал от желания захватить Самцхе-Саатабаго и этим отодвинуть турецкую границу. Стамбул свирепел и сплетал, как паутину, последний план «полновластного подчинения».
Наконец султан решил окончательно покорить Самцхе-Саатабаго…
Через хребты Аджары повел Сафар-паша орды янычар и предстал перед стольным городом Самцхе-Саатабаго. Двадцать три дня продолжалась осада цитадели. Били беспрестанно пушки, окутывая пороховым дымом башни и стены. Янычары остервенело кидались на цитадель. Двадцать три дня не сдавалось знамя Месхети. Свинец и стрела с неистовой силой поражали лежащего на зеленом поле чернопятнистого джейрана с загнутыми рогами, который цепко держал белый стяг, увенчанный крестом и мечом, сверкающим между двух звезд. На двадцать четвертый день медленно склонилось смертельно раненное знамя Месхети, и над Ахалцихе, словно ночь Стамбула, нависло зеленое знамя с полумесяцем. Довольный султан в награду за взятие главной крепости Самцхе поспешил сделать Сафар-пашу наследственным пашой Ахалцихе. Так окончательно перешли к туркам земли Ахалцихе, превратившись в пашалык.