Неустойчивое время летело то на зеленых крыльях радости, то ка черных крыльях печали…
Огонь испепелил свитки сказаний, бури выветрили дивные фрески. Снова и снова седой туман стелился над вершинами Грузии. Снова врывались враги. Снова битвы! Кровь! Слезы! Поражения! Победы!..
Но не опускали отточенных перьев старцы в своих обветшалых или обновленных кельях. Они торопились записать уцелевшее в памяти, или вновь слышанное и виденное, или дошедшее с времен, давно забытых… И так из года в год, из века в век…
Список злодеяний дополнил свирепый Ага-Магомет-хан. Беспощадные фанатики разгромили страну. Падали замки. Исчезали ценности. Рушились, горели монастыри, под обломками погребая рукописные книги. Фолианты превращались в пепел. Бушующий огонь уничтожал неповторимые летописи. Гибло все, что накопили века…
Но ничто не могло уничтожить благодарную память народа… Из уст в уста передавались сказания о подвигах витязей родины. О витязях-побратимах – одного в ледяном шлеме, другого с солнечным щитом. И чем страстнее было желание встречи южного побратима с северным, тем ярче оживало видение скалистого арагвского уступа, где, смешивая свою благородную кровь, витязи поклялись на клинках в нерушимой верности и дружбе…
Думал ли Георгий Саакадзе и его верная «Дружина барсов», что благодарная память народа вплетет в свой неувядаемый венок песни и сказания о тех, у кого за родину билось сердце?..
Пройдут за веками века…
И так было… Там, на лесистых берегах Иори, где в холодных отблесках месяца выступал дом в виде четырехугольной башни с верхним балконом, в одну из осенних ночей буйный ветер нагрянул с лезгинских гор, будоража чуть тронутую позолотой листву. А за узкими окнами пылали в очаге сухие обрезки виноградных лоз, и мудрая старуха, вращая колесо прялки, тянула, как время, нитку из кудели. Шевеля губами, она вспоминала рассказы прадедов, и вновь оживало дивное преданье глубокой старины о славной битве грузин и русских с кизилбашами в кипучем арагвском ущелье в дни давно, давно минувших бедствий… И зачарованно слушал ее внук, черноглазый мальчик, упрямо вскинув брови и сжав отцовский кинжал. Нет, это не сон! Он был там! Иначе откуда, почему у него шрам на лбу? Почему в зазубринах кинжал? Почему все время перед глазами бьется о валуны красная пена Арагви? Конечно, когда и он состарится, он тоже станет рассказывать молодым о славных днях своей юности…
Тропа извивалась крутыми зигзагами. Уже кондор кружил под кручей, где дымилась бездна. Припав к луке седла, Матарс ощутил на своих плечах небо – всадники выбирались на горный простор. Отсюда легче было рассмотреть не только солнце и звезды, но и землю.
«Барсы» уже мчались по вьющейся Архотской тропе. Солнце тяжелым медным диском склонилось к вершине Чаухи, ломая лучи о горный хрусталь. Матарс беспрестанно взмахивал плеткой. Учащенно дышали кони, и, словно разорванные тучи, развевались косматые бурки. «Скорей! Скорей!»
На тропе неподвижно стоял хевсур в железной кольчуге и в плоском шлеме с железной сеткой, закрывавшей лицо. «Барсы» на всем скаку осадили коней. Хевсур угрожающе вскинул было железное копье, но, узнав «барсов», тотчас отвел его в сторону, снял железную проволочную перчатку и откинул сетку. Перед «барсами» оказался столетний дед, белый, как облако.
«Почему тропу караулит дед?» – тревожно подумал Матарс.
– Пусть ангел-покровитель не слетает с твоего плеча! – приветствовал старый хевсур каждого из всадников.
– Да не пересилит тебя враг! – учтиво ответил Матарс.
– Здоровы ли вы? – озабоченно спросил старый хевсур.
– В нас обитают еще горькие души[15], – учтиво ответил Пануш.
– Здоровы ли ваши семьи, ваш скот?
– Твоей молитвой проводим дни и ночи! – учтиво ответил Нодар.
– Да хранит вас бог Востока и бог Запада! – пожелал старый хевсур. – А зачем пожаловали к нам витязи «барса» из Носте?
– По делу к твоим сыновьям и внукам, – объяснил Матарс. – Да хранит вас бог большой и бог маленький!
Старый хевсур остановил свой проницательный взор на Матарсе, неопределенно указал на пять снежных вершин, взнесенных над Гули.
– Бог войны призвал Адуа, Бецина, Гранджа, Джурха, Сихарула, Курдгела – их и их сыновей.
Кровь отхлынула от лица Пануша, но он старался не выдать своей тревоги. Бесстрастно продолжал сидеть на коне Нодар. Картлийцы знали, что хевсуры любят, когда воины так же умело управляют своим лицом, как и оружием.