Внезапно Шадиман вновь почувствовал, что его одолевает скука. Мелкие треволнения майдана как бы напоминали, что арена и его деятельности сузилась до размера монетки, да еще фальшивой. И, подавляя зевоту, сухо спросил:
— Значит, за своего азнаура ручаешься?
— Еще как ручаюсь, — встрепенулся Вардан, — иначе не стоило бы затягивать разговор. — И подумал: «похожий на гнилую нитку, которой дыру в сердце не заштопаешь». — Азнаур потихоньку клянется, что он сам на стороне Саакадзе, в угоду царевне Дареджан ненавидит Зураба и признает имеретинского царевича, потому тайком и доставляет любовные письма то в Кутаиси, то в Телави.
Шадиман бесстрастно слушал купца, внутренне удивляясь силе чувств Нестан-Дареджан и Александра Имеретинского, одержимых бесом любви. «Неужели счастье в том, что для двоих исчезает мир мрачных мистерий и они целиком поддаются соблазну рокового обмана? Нет, нет и нет! Счастье в подчинении душ, в обуздании противников, в борьбе за первенство на арене жизни». И он обернулся к подернутому сероватым сумраком окну, словно хотел рассмотреть участников кровавого маскарада и среди них себя в змеином обличий.
Решительно приблизив к себе ларец, Шадиман достал запечатанный свиток.
— Я такое думаю, светлый князь, — невозмутимо продолжал Вардан, — если немного марчили вручить азнауру, — жаловался — нуждается, а царь давно ничего не дает… Заверну в шелковый платок твое послание, приложу пять звонких и пообещаю: если в руки царю передаст, еще десять доплачу.
— А как проверишь? У венценосца осведомишься?
— Почему так? На образе азнаур за монеты поклянется. И ломать крест не станет; серная вода уместна в бане, а не в день страшного суда.
— Возьми двадцать марчили, зачем тебе тратиться? А если по действиям Теймураза увижу, что мое послание он получил, тебя вознагражу за находчивость и азнаура за верность кресту. Дело, Вардан, общее — видишь, какое время настало?
Предчувствием новых катастроф была охвачена вся Картли. Таинственное исчезновение Тэкле породило слухи, то нелепые, то граничащие с истиной, в равной степени взбудоражившие замки и лачуги, дома и хижины. Все стало казаться зыбким, невесомым, созданным игрой воображения. Одних картлийцев невольно охватил испуг, переходящий в ужас, другие пьянели от торжества, порожденного злорадством. Собирались толпы, гудели, до исступления спорили.
— Тише! Не кричите, люди! Пусть думают, царица Тэкле исчезла!
— Пусть князья трясутся на своих мягких ложах!
— Кто сказал, царица растворилась в облаках? Не святая! Где-то укрыли! Что-то замышляют!
— Не иначе как Трифилий руку приложил.
— Непременно так. Искать надо в монастыре святой Нины. Там все женские горести.
— Хо-хо, ищи форель в кизиловнике! Нет, здесь игра Мухран-батони.
— И Ксанских Эристави не следует забывать.
— Теперь ждите Саакадзе. Воздвигайте выше стены.
— Не поможет. Багдад брал.
— Слава пресвятой деве, скоро наш Моурави прибудет!
— Кто мог думать! Церковь нарочно делает вид, что непричастна!
— Многие Базалети вспомнят.
— Святая метехская богородица, сохрани и покров учини кроткой царице Тэкле.
— О-о, что происходит? Почему неумолчно бьют в колокола?
— Почему молят за упокой царя Луарсаба?
— За здравие царицы Тэкле еще больше.
— О-о, в могилах почернели бронзовые украшения.
— Кто видел? Кто?
— Мествире. Где Зураб Эристави ни проедет, под землей бронза чернеет.
— Не только Зураб, Шадиман тоже.
— Необходима осторожность, не время для съезда князей.
Так и ответили многие князья Зурабу Эристави.
"Хр![12]
Не время, дорогой князь, собираться, надо выждать. Рожденный слепым — слепым и уйдет из мира. Ты же — зрячий! Тебя вновь просим угостить по-арагвски кахетинцев. Разве мы, владетели Верхней, Средней и Нижней Картли, не послали царю Теймуразу дары: монеты, шелк, драгоценные украшения? Считали, на годичный срок поверх совести достаточно, а вельможи телавского двора, эти злые семена, проросшие в почве алчности, через три месяца опять вымогают!"
Некоторые из владетелей более резко требовали решительных мер против посягательств кахетинцев на княжеские сундуки:
«…Мы, уповая на бога, тебя, Зураб, повелитель сапфирной Арагви и держатель знамени Нугзара, главенствующим выбрали. Почему позволяешь кахетинским князьям дань с нас собирать? Что мы, завоеваны ими? При трубных звуках возвещаем: терпеть далее не станем! Начертай царю Теймуразу, что мы поклялись и согласились быть ему подпорой, но не данниками. На том стоим!»