«Он хороший, он умный — Кушнер[220], — почти с нежностью вспоминал Генделев. — Жаль, не посватался, голландка, тюль колеблем… газ чуть притушен в гостиной, „Поэма экстаза“… сидим и вяжем… Нет, что это я, совсем умом тронулся?! — Танеев[221] и вышиваем… потом хохочем и играем в серсо… А господские детишки цепко следят, чтоб мы невзначай чего не стырили в усадьбе…»
И — вздохнем, как вздохнув, именно на этом месте, лет двадцать тому, как вздохнула, в кинотеатре «Баррикада», зрительница «Войны и мира»… м-м-м… Стелка Шарафутдинова! Двадцатилетняя лимитчица, зарабатывающая лен. гор. прописку горняшкой в пригородном, тоже кинематографическом, санатории — вздохнула сладко и восхищенно, обмирая от на госпремию тянувших интерьеров особняка Элен Курагиной: «Убирать бы здесь!..»
А — рядом ниже — убивалась полковничиха: «Вадик! и эта симпапо! эта Наташа Ростова! и выйдет замуж за этого урода Бондарчука!»
«А ты откуда знаешь?» — сокрушался и так вконец потерявший голову от приключений на экране саперный Вадик.
Но и наши приключения предопределены, ведь что ни говори, а три килограмма сока — это три литра жидкой влаги. Внутри героя. Организм, он требует свое. (Правда, организм организму рознь. Бывает организм-дурак — стихи пишет.)
Генделев сдал опустевшую склянку и шарфик в гардероб и сел за столик. Ресторана «Кавказский». С благополучным видом человека, все помыслы которого направлены только на то, чтобы отдаться гастрономической стихии. И все! Никаких больше помыслов, никаких запросов. И — все! Никаких… Да.
Официант подошел, взвешивая хабитус и кредитоспособность богатого, но как бы немного нездорового фарцовщика:
— А будем заказывать?..
И, заглядывая в бездну, откуда поднималось что-то манящее, заявил:
— Напитки с двух.
— Сейчас три.
— А напитки с двух.
— Но — сейчас три.
— Но напитки — с двух.
Клиент ощутил себя Лаокооном. Весь — мрамор. Змеи мешали.
— С двух, с двух, — сказал он покладисто. — Что порекомендуете?
— Что есть.
— Что есть?
— Что — есть?
— Есть «есть»?
— Если «есть-есть» — есть люля-гарнир-гарнитур-папоротник-яд.
— Яд?
— Яд!
— Есть? (Лукреция Борджия! Папа!!! Я так и знал…)
— Яд?
— Яд.
— Есть?
— А как же?!
— Какой папоротник?
— Яд. «Я. Д.» Японский деликатесный, — снизошел к бестолочи Сальери. — Папоротник трофейный, извиняюсь — импортный. Полезен. Для палочек и колбочек…
Клиент задумался. Он уже привыкал к фундаментальным изменениям в языке. Необратимым.
— Это какой ресторан? «Кавказский»?..
— А как же!.. Мэри! — подозвал официант.
Подплыла Мэри.
Генделев восхитился:
заговорил в нем недюжинный поэт.
Мэри отплыла.
Поэт спешился.
— А почему папоротник японский?.. Я не хочу, — вернулся он к прозе.
— Положено, — заскучал официант.
— А если без гарнитур-яд? — капризничал клиент. — Я не люблю…
— Положено. В тарелке. Допустимо не есть.
— Пусть папоротник… листья травы… И 200!
— Не 200, а 100! И паспорт.
— Слиха?
— Паспорт. Крепкие спиртные напитки отпускаются гражданам старше двадцати одного года.
— Я старше. — Генделев приосанился. — И не гражданин…
— Дело ваше.
Генделев предъявил, ну и день сегодня!
Официант отдал честь и улетел с интересным сообщением, судя по игре лопаток.
А М. Генделев отправился в… Мыть, знаете, руки.
Стояла небольшая… ну, да… Небольшая, правда, — посетителей на десять. А вот без очереди — Генделев, еще раз, сегодня — лезть побоялся. Тем паче с единой, так сказать, целью. Он попробовал занять очередь. Не поощрялось. «Стой, как все люди стоят, не хитрожопь!» — резковато посоветовал крайний, сам стоя правой штиблеткой на носке левой.
Как говорится в таких случаях, несолоно хлебавши, интурист вернулся к накрытому. Аппетит не возбуждался.
За столиком напротив, тоже с невеселыми лицами, пировали. Что они такие надутые? Тоже надобность?
А компания меж тем была, если приглядеться, забавная. Ба! Такие в куфиях. Приятной и знакомой расцветочки. И в не менее знакомом хаки. Старательно небритые. Крупные восточные мужчины. Вот какое лицо! Какой лепки голова! Голова крупного восточного мужчины! Откинута… как бы лежит… Щеки тяжелые, нижняя губа свободно приоткрывает зубы… Выражение лица спокойное, как бы ленивое… Взгляд рассредоточенный, не требующий встречного…
221