Выбрать главу

Он радостно согласился.

Я свернул за угол, уселся в такси и поехал на Джермин-стрит. Взглянув на часы, я увидел, что сейчас всего семь часов.

Возможно, день прошел не так уж плохо.

2

В половине восьмого я пришел в Скотленд-Ярд. В это время была объявлена воздушная тревога, но никто, кажется, не обращал на нее внимания. Когда я ехал туда на такси, я видел места, над которыми поработали ребята Гитлера. Но лондонцы держались на высоте, и я понял, что у немецких ублюдков с Англией ничего не выйдет.

Херрик встретил меня хорошо. Он долго разглядывал мою рожу, и я видел, что она его здорово удивляет. Я сказал ему, что выпал на ходу из автобуса, и надеялся, что он поверил в это. Мы обсудили наши дела. Херрик вообще никуда не выезжал. Он все время был на месте и ждал меня.

Я еще раз убедился, что в Ярде парни знают свое дело. Оказалось, что им известно, что Уайтекер прибыл в Англию, и они знали, что я приплыл на «Флориде». Карлетта была у них на примете, а Мандерс являлся одним из людей гестапо, и они собирались его взять.

Я спросил у Херрика, догадывается ли он, кто такой Грант, и он повел меня в отдел, где хранились фото всяких жуликов, но фото Гранта я там не нашел. Во всяком случае, я не был убежден, что этот парень англичанин. Я полагал, что эта птица лишь хорошо говорит по-английски.

Я не сказал Херрику ни слова о Карлетте и о наших с ней делах. Я не сказал о ней ни слова, потому что у меня была парочка идей, о которых я вам расскажу позже. Но о Мандерсе я ему рассказал. О том, как я вернулся в Саутгемптон и боролся с ним на краю пирса и как он упал в воду и больше не вынырнул. Херрик как-то странно посмотрел на меня и сказал, что это к лучшему, поскольку это избавляет их от лишних хлопот.

Потом он позвал меня к заместителю комиссара, который оказался прекрасным парнем, что свидетельствует о том, что в Англии копы всегда милые люди и вы зря прожили жизнь, если не встречались с ними. Заместитель комиссара — его фамилия Стривенс — сказал, что уже связался с Федеральным управлением в Вашингтоне по поводу Уайтекера и что в настоящий момент их интересуют два вопроса. Прежде всего они хотят выяснить, почему Уайтекер уехал в Англию, а во-вторых, как ему удалось попасть в Англию без их ведома. Он спросил, есть ли у меня какие-нибудь идеи на этот счет.

Я сказал, что идей у меня достаточно. Что, по моему мнению, этот Уайтекер чем-то сильно напуган и решил, что Америка для него не слишком безопасное место. Уайтекер знал, что в Штатах слишком много немецких агентов, о чем известно всем. Эти ребята понимают, что раз уж Англия стала драться с Гитлером, то она целиком зависит от американского вооружения и снаряжения. Немцы считают, что войну они могут выиграть, если помешают выпуску этой продукции. Я сказал Стривенсу, что все это — дело рук вонючек из иностранного отдела гестапо и оно представляется мне следующим образом.

Есть этот Уайтекер. Он такой тип, о котором никто ничего не знает, кроме того, что он давно работает в области самолетостроения. Он изобрел новый пикирующий бомбардировщик, и федеральное правительство решило купить его. Должно быть, деньги не слишком интересовали его, иначе он должен был чертовски хорошо знать, что правительство США заплатит ему за патент намного больше, чем смогут заплатить немцы.

С другой стороны, известно, что этот парень был помолвлен с одной дамой из Канзаса. Он собирался жениться на ней. Когда меня послали в Канзас, я попытался найти эту бабенку, но не смог. Она скрылась, и никто не знал куда. По какой-то причине парень решил жениться на другой даме. Эта другая дама работает в иностранном отделе гестапо и хочет стянуть чертежи нового самолета.

Возможно, Уайтекер пронюхал что-то и решил удрать, потому что боялся, что эти люди доберутся до него. Поэтому он приехал в Англию.

Теперь, ребята, вы знаете, что именно я скрыл от Стривенса и Херрика, и, возможно, удивляетесь, почему, но если вы минуточку подождете, я раскрою вам, что у меня на уме.

Стривенс сказал, что я, наверное, прав и что если Уайтекер приехал в эту страну, то он не сможет долго прятаться, потому что вам известно, что такое национальный розыск в Британии и что все вокруг имеют личные карточки. Что вы не получите ни грамма пищи, если вы не зарегистрированы, и что если даже Уайтекер остановился в отеле, они узнают об этом, и что, поскольку он американец и приехал из дружественной страны, полиция все равно захочет познакомиться с ним.

Поэтому он сказал, что считает, что Уайтекер проник в Англию под чужим именем и с паспортом, который он каким-то образом ухитрился достать, но это их не очень беспокоит, потому что они приблизительно знают дату, когда он мог прибыть сюда, и Херрик проверяет всех прибывших из Штатов и они уверены, что все выяснится меньше чем за неделю.

Он сказал, что если я буду сотрудничать с Херриком и с ним, то, несомненно, Херрик найдет этого парня, а я смогу выяснить, кто был замешан в этом деле.

Потом Херрик сказал, что дело не совсем так. Он рассказал заместителю комиссара о Мандерсе, радисте с «Флориды», и как этот парень прислал ему липовую радиограмму. Херрик сказал, что те хотели задержать меня на время вне Лондона, а это похоже на то, что они надеются очень скоро уладить дело с Уайтекером, и не хотят, чтобы я им мешал.

Тогда Стривенс заметил, что если это так, то есть веская причина, по которой мы должны ускорить поиски и найти Уайтекера, пока эти крысы до него не добрались.

Потом мы вернулись в кабинет Херрика. Там мы поговорили еще немного, и он сказал, что подключит к работе людей из Специального отдела Ярда и Министерства внутренних дел и что он уверен, что новости появятся буквально через несколько дней.

Я заметил, что меня все это очень устраивает и что я вернусь в свой номер, распакую вещи, немного выпью и потом снова свяжусь с ним.

Я простился с ним и вернулся на Джермин-стрит. Там я открыл бутылку виски, выпил немного и погрузился в размышления. Возможно, вы, ребята, удивитесь, почему я не открыл все Херрику и заместителю комиссара. Так вот. Тут есть причина.

Я уверен, что, если бы рассказал Херрику о Карлетте, он взял бы ее, а мне этого не хотелось. Кроме того, узнав об адресе, который мне дал липовый Грант, он занялся бы им. Я уверен, что он не позволил бы мне заняться тем, что я задумал, потому что считал бы, что игра не стоит свеч.