— Впадает в детство! — пробормотал Джордж, качая головой, и подумал, что Майору жить-то осталось недолго. Однако этот вывод опечалил его всего на пару мгновений. Конечно, никто не вечен и неплохо бы передать имущество в руки тому, кто не потерпит всей этой ветхости, над которой смеет потешаться рвань. Ведь совсем недавно, во время визита к Морганам, Джордж попал в неловкое положение. Придя к ним в комнаты, увешанные красным бархатом и обставленные позолоченной мебелью, он столкнулся в мистером Фредериком Кинни, и мистер Кинни повел себя нетактично. Придав голосу веселость, он выразил сочувствие тем, кто из-за недостатка в городе гостиниц вынужден жить в "Эмберсоне", но соперник воспринял слова мистера Кинни не как шутку, но как личное оскорбление.
Джордж вскочил с багровым от гнева лицом.
— До свиданья, мисс Морган. До свиданья, мистер Морган, — сказал он. — С удовольствием зайду к вам в другой раз, когда в гостях будут более учтивые люди.
— Слушай! — взорвался рыжеволосый Фред. — Даже не пытайся выставить меня грубияном, Джордж Минафер! Ни на что такое я не намекал, я просто забыл, что владелец этого старья твой дед. И даже не пытайся говорить, что я грубиян! Я не…
Но Джордж уже покинул комнату с видом горячо негодующего человека, и возмущение Кинни пропало втуне.
Мистер Кинни ушел почти сразу после Джорджа, а когда дверь закрылась за его спиной, расстроенная Люси повернулась к отцу. И с горечью обнаружила, что он хохочет.
— Даже не знаю… даже не знаю, как я сдержался! — выдохнул он и, насмеявшись до слез, начал слепо искать кресло, с которого поднялся, чтобы неразборчиво пожелать мистеру Кинни доброй ночи. Нащупав подлокотник, он обессиленно сел, продолжая издавать бессвязные звуки.
— Папа!
— Как в старые времена! — выдавил он объяснение. — Отец этого самого Фреда Кинни и отец Джорджа, Уилбур Минафер, вели себя в этом возрасте точно так же — да что уж там, и Джордж Эмберсон, и я, и все остальные! — И несмотря на то что уже изнемог, начал передразнивать: — И даже не пытайся говорить, что я грубиян! С удовольствием зайду к вам, когда в гостях будут более учтивые люди… — Он уже не мог продолжать.
В каждом возрасте свои поводы повеселиться, и Люси, так и не поняв, что рассмешило отца, вытерпела сцену с некоторой грустью.
— Папа, по-моему, они вели себя ужасно. Разве нет?!
— Просто… просто мальчишки! — простонал он, утирая слезы. Но Люси даже не улыбнулась и начала яриться:
— Я могу простить беднягу Фреда Кинни. Он потерял самообладание, но Джордж… — ох, Джордж вел себя непозволительно.
— Трудный возраст, — заметил отец, немного успокоившись. — Девочкам в этом плане легче, чем мальчикам, может, помогает врожденная сметливость или что-то в этом роде. — И он вновь зашелся хохотом.
Она подсела на подлокотник его кресла.
— Папа, ну почему Джордж ведет себя так?
— Он вспыльчив.
— Это да! Но почему? Он делает, что хочет, не думая о мнении других. Так почему же он заводится от мелочей, хоть каким-нибудь боком касающихся его или кого-то и чего-то, что с ним связано?
Юджин погладил ее по руке.
— Это одна из величайших загадок человеческого самолюбия, дочка, и я не стану притворяться, что знаю ответ. Всю свою жизнь я вижу, чем заносчивее человек, тем легче его задеть. Те, кому плевать на мнение остальных, и те, кто считает себя выше всех, легче всего срываются, когда что-то идет не так, как им хочется. Самовлюбленные и высокомерные люди не выносят даже малейшего намека на критику. Она просто их убивает.
— Папа, ты считаешь Джорджа самовлюбленным и высокомерным?
— А, он еще мальчик, — успокоил Юджин. — В нем много хорошего — вопреки всему, ведь он сын Изабель Эмберсон.
Люси погладила его по волосам, почти таким же темным, как у нее.
— Кажется, когда-то она тебе очень нравилась.
— Всё еще нравится, — тихо сказал отец.
— Она чудесная — чудесная! Папа, — она замолчала, но тут же продолжила: — иногда я думаю…
— О чем?
— Я думаю, как так случилось, что она вышла замуж за мистера Минафера.
— О, Минафер неплох, — сказал Юджин. — Он очень тихий, но хороший человек, добрый. Всегда был таким, а это что-то да значит.
— Но говорят, ну, я слышала, что он только работает да копит деньги. Мне сама Фанни Минафер сказала, что всё, что есть у Джорджа и его мамы, — всё, что они могут потратить в свое удовольствие, — всегда давал Майор Эмберсон.
— Расчетливость, Гораций![25] — весело ответил Юджин. — Расчетливость у здешнего народа в крови. Первопоселенцы были вынуждены копить, поэтому накопление и экономия всегда считались добродетелями, и даже внуки тех людей не поняли, что сбережения без трат могут привести только к краху. Минафер не верит, что деньги требуют расходов. Он верит, что они созданы Богом для вложения и сбережения.
— Но Джордж не расчетлив. Он беспечен, и пусть он заносчивый, самовлюбленный и вздорный, он очень и очень щедр.
— Так он Эмберсон, — сказал отец. — Эмберсоны не копят. А даже совсем наоборот, по большей части.
— И зря я сказала, что Джордж вздорный, — задумчиво продолжила Люси. — Нет. Он не такой.
— Разве что когда разозлится? — предположил Морган, изображая сочувствие.
— Да, — радостно согласилась она, не поняв, что он таким образом шутит. — Всё остальное время он по-настоящему милый. Конечно, он и сам не осознает, какой он еще совершенный ребенок! А сегодня вечером он вел себя отвратительно. — Она вскочила, вновь рассердившись. — Да, отвратительно, и такое поведение не следует поощрять. Думаю, мне нужно охладеть к нему — на недельку!
Тем временем отец вновь разразился неудержимым хохотом.
Глава 11
Если уж говорить об охлаждении, то Джордж встретил Люси именно так, как она решила встретить его; даже больше, это он начал держать девушку на расстоянии, сведя общение к надменному соблюдению формальностей. Отчужденность длилась три недели, а потом неожиданно пропала, точно испарившись, и они забыли все обиды.
Но иногда Джорджу удавалось находить новые препятствия к дружбе. Он жаловался, что Люси ведет себя как "сельская красавица", а к соперникам относился саркастически, величая "местными мужланами и деревенщиной", и когда Люси напомнила ему, что он такой же "местный", надулся на полдня. Девушка с той же легкостью очаровывала людей постарше; Изабель с Фанни постоянно брали ее на прогулки, приводили домой на обед или ужин и затевали сотни совместных дел; даже Майор не остался равнодушен к Люси, настаивая, чтобы она с отцом ужинала в Эмберсон-Хаусе каждое воскресенье. Как-то вечером, сидя с ней рядом за столом, он сказал, что она умеет заигрывать со стариками, добавив, что ему всегда нравился ее отец, даже когда тот был юным сорвиголовой.
— О да, был он голова бедовая! — засмеялся Майор в ответ на протест Люси. — Как-то вечером они с приятелями распевали серенады, и Юджин с такой силой шлепнулся на контрабас, что бедным музыкантам стало не до песен! Я и сам потом своего сынка Джорджа полчаса на второй этаж затаскивал. Это я помню! С тех пор Юджин капли в рот не берет — но тогда он знатно заливал за воротник, милая девушка, и пусть даже не отнекивается! Да уж, да уж, это тоже поменялось, сейчас так не пьют. Может, оно и лучше, но точно не веселее. Это случилось незадолго до свадьбы Изабель, и не в обиду вам будет сказано, мисс Люси, отец ваш всё помнит по-прежнему. — Пожилой джентльмен засмеялся и погрозил пальцем Моргану, сидящему на другом конце стола. — Я и впрямь думаю, — весело продолжил он, — если б Юджин не сломал тот контрабас и не показал, что пьян в стельку, Изабель за Уилбура не вышла бы! Не удивлюсь, если Уилбур только так ее и заполучил! Сам-то как считаешь, Уилбур?
— Я бы тоже не удивился, — спокойно ответил Уилбур. — Если вы правы, я только рад, что он сломал тот контрабас. Юджин был очень сильным соперником!