А что, Борис не государь ли?
В будущем, ну так… мог бы и у него отец спросить, кого водить по тем ходам, а кого и не водить.
А потому…
Когда Борис на трон сел, Любава не постоянно в палатах жила. Федор хворал часто, припадки у него были, вот, она в Келейное выезжала, жила там месяцами. А Борис — ну что ему лет-то было тогда? Захотелось ему такое, чтобы не знала о том Любава! Чтобы никто, считай, не знал… попросил он о содействии дядьку своего, Ивана Никифоровича, тот уж умер давно. И тогда-то дядька стар был, а неглуп. Он Борису и бригаду каменщиков нашел, и сам за ними присмотрел, и секретность соблюсти помог… и получилось ведь!
В нескольких потайных ходах оборудовал Борис ловушки. Не так, чтобы сильно хитрые, самые простые. Плита с механизмом поворотным, такие-то еще невесть когда знали. Наступит человек на плиту, пока ловушка не работает, плита клином держится. А как опустить рычаг, который Борису ведом, так клин выбьет, плита проворачиваться станет. Кто на плиту наступит, тот в каменный мешок и рухнет. А там уж…
Там уж Борисова воля.
Можно плиту повернуть, можно достать оттуда человека. А можно и не поворачивать.
Ловушки широкие по приказу его вырыли, пожалуй, человека три поместятся. И не выберутся.
Кольев на дне мало, всего три штуки, к тому времени, как все готово было, охладел чуток Борис к своей затее, детской она ему показалась. Но не бросать уж было, деньги плОчены, мастера работают. Да и не в кольях опасность тех ловушек, в другом. Когда плиту он опустит, человек в ловушке попросту задохнется. Воздуха-то там не хватит надолго, может, час или два…
И — все.
Жестоко это? Так ведь Борис и не собирался абы кого в тех ловушках морить, а враги сами и виноваты. Им и поделом будет.
Любава?
Ну… кто получится, тот и получит. С лихвой[24].
Щадить Борис никого не собирался. Ежели Агафье и не верил он до конца, то Федька — брат — все подтвердил. И поступком своим, и словами…
Почему так?
За что?
Ответа не было. Но Борису было больно. Он ведь Федьку маленьким помнил, и веселым, и любопытным, уж потом Любава ему в уши яд капать начала… дура! Потом, все потом. А когда-то у них все могло получиться, они могли стать братьями.
Не сбылось. И Борису было этого очень жаль.
Никого не было в покоях Любавы, разве что Варвара к Рудольфусу кинулась.
— Руди!
— Где она⁈
— Федора убили… Любава побежала…
Из бессвязной речи понял Рудольфус, что произошло, и аж зажмурился от отчаяния.
Все пропало.
Все потеряно.
Ежели Федька мертв, то шансов у них нет никаких. Конечно, Устинья беременна, но тут… нет, Руди напрасных надежд не лелеял. Нет у него там шансов даже рядом оказаться. Ежели и не скажут ему впрямую ничего… даже случись что с Борисом, Устинья первой Любаву изведет, а вторым его. И обольщаться не стоит. И сможет, и успеет, и рука у нее не дрогнет. Не тот характер.
Шансов получить Россу мирным путем нет у них.
Война?
А войной тоже идти бессмысленно. Когда б убили государя, когда б смута началась, может, и справились, да только не получится такого. Не будет смуты.
Кого своего Устинье предложить? Вообще смешно и подумать о таком. Она мужа так любит, что хоть ты ей короля франконского подсунь, коий своей галантностью славится, она на него и не поглядит даже. Побрезгует.
Все, провал.
И что далее делать?
В Россе не останешься, к магистру не подашься, везде клин. Тут Борис казнит, там Родаль… в помрачении сознания дошел Руди до покоев государевых, поглядел на тело Федора, присел зачем-то, щеки его коснулся.
— Эх, сынок…
Никогда не называл Федьку так, нельзя было. Ну, хоть раз в жизни.
И так тоскливо на душе стало… вот вроде бы и рвался куда-то, мчался, добивался власти, а зачем? Может, и надо было, как брат советовал во времена оны, жениться на Марте Гермс, мызу завести, коровок…
Сейчас бы и семья была, и детишки, и внуки уж…
Поднялся Руди, да и побрел, пошатываясь, из дворца. Ничего его более не держало, ни тут, ни в жизни самой.
Любава?
А что она сможет теперь? Потрепыхаться? А это как курица с отрубленной головой, жить не получится, разве пару минут подергаться.
Руди себя такой курицей и ощущал.
Зря.
Все было зря.
Любава бежала, ног под собой не чуяла.
Федя, ее Федя!
Росса, ее Росса!
Не отделяла она сына от короны, от страны, оттого и больно сейчас было, и ярость внутри кипела неистовая. Что б там ни было дальше, убийц его она сама на клочья разорвет, голыми руками!
24
кто не верит автору, может почитать про замки Монсегюр, Шенонсо, Варенгард, Хенгрин, да про ту же Бастилию для примера. Ублиет — это еще цветочки, и в Европе и у нас и не такое встречалось, прим. авт.