По кусочкам отрывать будет, зубами отгрызать!
Мчалась, ровно эриния[25] на крыльях мести своей.
Те, кто Феденьку убил… они только потайным ходом уйти могли! Больше никак! И запах гари факельной ее слова подтверждал.
Борька⁈
ОН⁈
Тогда она сама его убьет, зубами глотку перервет…
Ходы Любава и правда хорошо знала, потому и нагнала беглецов быстро. Вот уж и огонек впереди затеплился, явно там они… негодяи!
— СТОЙТЕ!!!
Никто не остановился, огонек удалялся, Любава взвыла вовсе уж жутко — и побежала за ним.
И…
Она даже не поняла, как так получилось. Только вот земля из-под ног ушла, и она ощутила, что вниз падает. От сильного удара из нее так дух вышибло, что даже закричать нее смогла она. А потом сверху хряск страшный раздался, и что-то теплое закапало, и стон…
И — щелчки, которые знала она.
Ударили арбалеты.
Любава даже и закричать не смогла. Даже и не поняла сразу, где она. А тем не менее, царице вдовой повезло. От колдовства своего, от откатов за ведьмовство сильно высохла она в последнее время. Она и не попала ни на один из кольев, миловала ее судьба, проскользнула она меж ними. А вот трое рыцарей из бежавших за ней, судьбы своей не избегли. Следом полетели, один сразу нанизался, второй на другой кол, а третий сразу на два попал. И кольчуги не спасли… первому кол бедро пробил, кажется, не живот, ан бедренная артерия — с ней шутки плохи, в минуту кровью истечешь, как и произошло. Второй грудью на кол попал, не проткнуло его, в кольчуге-то, а грудь так помяло, что не жилец. Третий на кол наискось нанизался, и тоже ему недолго оставалось, только Любава не видела этого. Она стоны слышала, кровь чуяла — и дрожала.
Догнал царицу страх.
Врага не побоялась бы она, и смерти. А вот когда так… и неизвестно что, и неясно чего ждать… так — намного страшнее. И арбалеты…
Это была засада?
Но парализованный страхом разум не мог дать ответов. И Любаве оставалось только дрожать.
— Твоя левая сторона, моя правая.
Михайла кивнул.
Устя молчала. Когда Борис до нужного места дошел, она б то место отродясь не нашла, а Боря вдруг руку куда-то запустил, и часть стены снял, ровно щит. Да и был это щит. И за ним обнаружилось…
Сначала рычаг, который Боря опустил вниз с усилием немалым, прислушался, кивнул довольно.
— Давно не бывал тут, боялся, заржавеет — ан нет! Хорошо мужики ладили! Крепко!
— Ловушка?
Слыхивал о таком Михайла. Доводилось.
И не такое слыхивал. И ямы для врагов делались, и камни им на головы сыпались, и стены смыкаться могли — всякое бывало.
— Ловушка, — Борис с временным союзником смирился, хоть и решил за ним приглядывать. — с арбалетом умеешь?
— Белке в глаз не попаду, но и не оплошаю.
— Хорошо. Стороны поделим — и бей. Пусть не в глаз, арбалеты мощные, и кольчугу пробить могут, ежели попадешь удачно.
Михайла кивнул, болт на тетиву наложил, арбалет взвел.
И заметил, как Устя на него смотрит. Пристально, внимательно… подвоха ждет.
Само с уст рванулось горькое.
— Не бойся. Он тебе дороже жизни, а ты мне. Не обману.
Устя головой покачала.
— Прости, Михайла. Жизнь так сложилась, не вольна я в своем сердце.
Борис смотрел серьезно.
— Любишь ее?
— Люблю.
— Тогда приказ тебе. Ежели что плохое со мной случится — увези Устинью из города, сбереги. Не дадут ей тут жизни, и ребенка удавят.
— Боря!
— Так надо, Устёна! И ты пообещай, когда что — ты ради нашего малыша жить станешь!
Устя губу прикусила.
Жить…
— Это — не жизнь будет. Но обещание я тебе даю.
Михайла усмехнулся только. Ох уж бабы эти… обещание она дала. А какое — про то умолчала, белыми нитками ее хитрости шиты, да разоблачать некогда. Вот уж, погоня приближается, Борис как-то хитро факелом зажженным повел — и затопали преследователи быстрее, азартнее, отсвет увидели, цель почуяли рядом, вот-вот догонят, зубы сомкнут на горле!
Как приблизились на свет факела, так и полетели вниз. Передние точно, а потом Михайла выстрелил.
Перезарядил арбалет — и еще раз стрельнул. Третий раз уж не попал ни в кого, а двое врагов корчились, одному стрела в живот попала, второму в ногу, не убежишь. Борис тоже не оплошал, даром, что царь, такого и в ватагу взять можно. Двоих положил, одного насмерть, второго в грудь… не сдох, ну так добить завсегда можно. Только вот…
— Не упаду я?
— Нет.
— Тогда сейчас вернусь.
Ножей у Михайлы хватило, да и не сопротивлялись рыцари, болью парализованные. Хорошо только, что государь Устинью отвернуться заставил. Понятно, добивать надобно, а только у баб к тому отношение странное… дуры, как есть. Каждому ясно, нельзя за спиной живого врага оставлять, а они начинают страдать, да о милосердии вопить. Тьфу!