Яшка еще пытался в дверь ломиться, орал, чтобы лекаря ему привезли, да понимал — все бессмысленно. Никто и пальцем не шевельнет… он и сам достаточно быстро в забытье впал, какое уж там — шевелиться. Воды бы… и той подать не мог никто[11].
Может, оно и справедливо было Яшке за всех убитых им, замученных, за тех, кто с голоду помер, кормильцев лишившись, за слезы жен да матерей росских… а только и о том думать сил не хватало, просто горел он в лихорадке, и было это мучительно.
— Государь! Государыня!!!
Боярин Репьев редко таким взъерошенным бывал. А тут — летит, глаза выпучены, борода дыбом стоит, лицо дикое. Аж стрельцы от него шарахаются!
— Что случилось, Василий Никитич?
— Государь… прикажи… — боярин отдышаться не мог никак. И то — побегай-ка в шубе собольей, в шапке высокой!
Борис его без слов понял, всех выставил, кроме Устиньи, патриарха приказал позвать, тут и боярин отдышался, говорить нормально смог.
— Государь, беда у нас! Страшная!
— Какая беда, Василий Никитич?
— Оспа, государь!
Тут уж всем поплохело разом. И Борису, и Устинье, и патриарху заодно. Макарий за сердце взялся, едва на пол не упал, пришлось Борису его подхватывать, поддерживать.
А и то…
Как представил патриарх страшное — эпидемию, больных и умирающих, мертвых, которых хоронить не успевают, и костры, на которых их попросту жгут, чумных докторов в масках страшных, кои от дома к дому ходят, молебны напрасные в церквах, ходы крестные — живые вперемешку с умирающими, и мертвые падают под ноги идущим, а живые идут…
Бывало такое.
Не столь страшное, а все ж и города чуть не дочиста вымирали. И деревни… бывало! Макарий прошлый раз чудом спасся…
— Тихо-тихо, Владыка, обошлось же… — Устинья ему спину растирала, приговаривала что-то — и становилось Макарию легче. И правда, что это он? Обошлось же…
— Что там случилось, боярин?
Василий Репьев рассказывал, как докладывал, быстро и четко.
— Мои ребята троих татей отвезли, заперли в домике с ковчежцем. Тати его в тот же день и открыли, четыре дня тому как. Первый из татей на следующий день заболел, второй еще через день, сегодня третий свалился. Орал он, в дверь стучал, выбить ее пытался, лекаря просил, умолял. Говорил, что жар у них, что слабость и озноб, что тошнота и рвота… а у первого сыпь пошла.
Борис кивнул.
— Значит, вот что было там. Устя, могло ли такое быть?
Устинья лицо руками потерла, вспомнила. Монастырь чем и хорош, там много книг разных, и знаний в них тоже много.
— Да, государь. Давно это было, еще во времена государя Сокола, кочевники заморскую крепость осаждали. В войске их чума началась, тогда полководец приказал трупы чумные через стену перебрасывать, и в городе тоже чума началась. Так и победили они… *
*- 1346 год, хан Джанибек, осада Каффы. Прим. авт.
То, что Борис сказал, при женщинах не стоило бы произносить, но Устинье не до того было. Она бы и похуже сказала.
Смолчала. И без нее мужчинам плохо, чего уж добивать-то? И так сейчас все бледные, понимают, что рядом просвистело…
Высказался государь, на боярина Репьева посмотрел, на Макария.
— Василий Никитич, ты скажи людям своим, пусть еще дня три послушают, что тати орать будут.
— Так, государь. А потом?
— А потом им смолу привезут, масло земляное. Обольют они домик, да и подожгут с четырех концов. И проследят, чтобы не выбрался никто.
Патриарх о мощах заикнуться и не подумал. Пропадом бы они пропали, те мощи, вместе со всей иноземщиной паршивой!
Повернулся к Устинье, поклонился земно.
— Благодарствую, государыня. Уберегла нас от беды лютой, нещадной.
Устя в ответ поклонилась.
— Благодарствую, Владыка, прислушался ты к словам моим, а ведь кто другой и посмеялся бы, и по-своему сделал. Вы все Россу от ужаса спасли, вам честь и хвала.
Переглянулись, улыбнулись каждый своим мыслям, Макарий бороду огладил.
— Промолчу я о крови твоей, государыня, не во зло она дана тебе.
Устинья едва не фыркнула насмешливо, спохватилась и тоже промолчала. Так-то оно и проще, и спокойнее будет.
Яшка Слепень валялся, головы поднять не мог, жар такой был, что сказать страшно, сам он и шевельнуться уже не пытался. Да и ребята рядом горели в лихоманке, метались, Яшка уж все проклятия собрал на голову государя и боярина Репьева.
О тех людях, которых сам убивал да грабил, не вспоминал он, и о семьях, которые лишал возможности выжить, последнее отнимая, и о детях… нет, не задумывался.
11
первая стадия 2–4 дня и появляются высыпания. Потом сыпь разрастается, переходит в папулы, потом полноценные оспины. Это еще до недели, но — у всех достаточно индивидуально, прим. авт.