Безумные люди! Безумная страна!
Рыцари Ордена двигались к царским палатам.
Любава руку над жаровней протянула, нож взяла, горсть порошка серого, травяного в угли тлеющие сыпанула, щедро ножом помешала, потом решилась, поперек ладони своей провела.
— Dormi, dormi, veni, et populum in aedificio tuo stragulum tege. Somni Deus Morphei, te obtestor, quaeso, sanguinem meum ac vires tibi immolo. Fac verba mea inexsuperabilis, fac somnum continuum…[22]
Варвара стояла почти напротив, и видела, как белеет, покрывается морщинами лицо Любавы, как прямо на глазах седеет, выцветает одна из прядей — не просто так сейчас она слова произносит.
И верно, нападет на всех, кто в палатах, глубокий сон. Смертельный сон.
А только Любава и не ведьма почти, нет у нее ничего такого ведьминского, окромя руды в жилах. Вот ей и платит сейчас Любава, жизненную силу свою расходует на то, чтобы преград лишних не было у магистра с его людьми.
Была б тут Сара или Ева, мигом бы они все сделали, да только нет их.
Вот и приходится Любаве самой надрываться, самое себя в каждое слово вкладывать, кровь лить… лишь бы подействовало.
Вот закончила шептать женщина, Варвара к ней кинулась, подхватила.
— Удачно ли, Любавушка?
— Удачно, Варя. Сейчас уснут все крепким сном… вечным сном.
Оскал на лице у царицы череп голый напоминал, так кожа побелела, так скулы обтянула, аж зубы выступили.
И кровь из носа бежит тонкой струечкой, и сосуды полопались в глазах.
Варвара кое-как государыню до постели довела, благо, Федор помог.
— Сейчас, Любушка, а вот компресс холодный на головушку…
— Борька тоже уснул? — Федор промолчать не смог.
— Да, все уснули, кроме нас.
Чего Любаве эти слова стоили?
Из носа сгусток крови вылетел, на платье шлепнулся багровым ошметком, а Любава голову запрокинула, сознание потеряла. Непосилен ей оказался труд ведьминский.
Еще и Михайла не уснул, но чего ему это стоило! Парень все плечо себе изранил, стараясь глаз не сомкнуть. Вроде и рядом был, считай, за дверью, а все одно — накрывает. Даже глоток крови Федора, с утра выпитый — и тот не помогал толком, то ли прошел уж, то ли Федор сам чего не знал о ведьмовстве…
Ничего, справится он, продержится.
— Тогда я сейчас по нужде отойду, да и вернусь…
— Феденька…
Варвара и сказать ничего не успела. Федор мигом за дверью очутился, на Михайлу взгляд кинул.
— Не спишь?
— Ради тебя, государь…
— Ну, когда ради меня… то пошли! Покамест не началось, надобно мне Устинью забрать. Сам понимаешь, на Бориса нацелятся… не убьют ее конечно, но даже когда не… моя она! Не хочу, чтобы и пальцем до нее дотрагивались!
Михайла кивнул.
И не удержался.
— Царевич, а мне дотронуться дозволишь? Вдвоем-то мы ее куда как быстрее перенесем!
Иронии не понял Федор, не заметил даже.
— Тебе — дозволю. Недолго только.
— Благодарствую, царевич, знаешь, я за тебя и в огонь, и в воду.
— Знаю. Потому и доверил тебе важное… идем, Мишка! Поспешать надобно!
Михайла рукояти ножа коснулся, которая открыто за поясом у него торчала.
И то верно. Надобно поспешать.
В отряде Божедара вопросов не задавали. Воевода уж все разъяснил, чего лишний раз воздух языком молотить? Пятьдесят человек двигались по городу, в длинную змею растянувшись. Не надобно им внимание привлекать к себе.
Казалось бы, можно и с государем поговорить, и поселиться в одной из казарм, и даже одежду подобрать, как у стрельцов… и нельзя им!
Обязательно найдется гадина с длинным языком, предупредят врага, тогда вдвое больше сил придет. А им-то не мериться силами надобно, им врасплох его застать бы…
Больше бы сюда людей привести, а только рисковать нельзя. Рощу охранять надобно, в порту людей — надобно, к кораблям вражеским надобно, к казармам тоже… и хоть ты разорвись! Вот и получается один к трем… а и ничего! На одного богатыря как раз полсотни иноземцев надобно, так что уже один к двум, а уж по два врага каждый из его людей заберет, не запыхается, и еще добавки попросит.
Вот и ход потайной, вот и Агафья Пантелеевна, стоит, ждет их.
Божедар прислушался к чутью своему, да не было опасности для него, все хорошо было.
Первый он в потайной вход зашел. Он над своими людьми главный, ему и жизнью первому рисковать. Иначе и никак…
Вот и терем царский.
Агафья на второй этаж указала, на одно из окон.
— Спальня государева там.
Божедар только людям своим кивнул. Поняли, мол, что охранять надобно?
22
Сон, сон, приди и накрой своим покрывалом людей, находящихся в здании. Бог сна Морфей, к тебе взываю, тебя прошу, тебе своей кровью и силой жертвую. Сделай слова мои необоримыми, сон беспробудным… прим. авт.