Перепись выгруженных на причал товаров продолжилась, и через пару часов все было закончено. Решение спорных вопросов с помощью серебра, естественно, ускорило досмотр и обошлось рускому приказчику всего в четырнадцать кун.
– И стоило из-за такой мелочи с ними ругаться, – заметил Креслав, докладывая княжескому тиуну итоги досмотра. – Товары в счет десятины они уже забрали. А завтра обещали выделить место для торговли на причалах на той стороне гавани.
Руальд сухо его поблагодарил, но отказался возвращать приказчику уплаченные досмотрщикам деньги. Из этого следовало, что он так и остался при своем мнении. Упрямство княжеского тиуна расстроило Креслава, потому что такое поведение не предвещало ничего хорошего, ведь основные трудности их ждали при распродаже и закупке товаров.
В столице ромеев существовали определенные правила торговли, нарушение которых могло привести к большим неприятностям. Он попытался рассказать об этом Руальду, но тот слушал неохотно и с явно возрастающим раздражением.
– Я пока не нуждаюсь в твоих советах, – наконец заявил княжеский тиун Креславу. – И не хуже тебя знаю здешние порядки.
Прошло уже полмесяца как Кудря находился в Константинополе, а половина товара была так и не распродана. Быстрее всего раскупили воск и мед, хуже обстояли дела с мехами и янтарем, за который давали такую низкую цену, что проще было отвезти его назад.
Янтарь считался у ромеев драгоценным камнем, и его закупкой занималась исключительно гильдия аргиропратов[124]. Но в этом году привезенного янтаря оказалось так много, что он резко подешевел. Кудря уже собирался сам искать покупателей, но Креслав предупредил, что продажа в обход гильдии строго наказывается.
– Так что мне делать? – поинтересовался сын Неговита, возмущенный такими порядками. – Почему я не могу продавать свой товар, кому хочу?
– Не горячись, – успокоил его приказчик. – Никто не запрещает тебе продавать янтарь приезжим купцам, но местным ювелирам покупать его напрямую запрещено.
– Может, тогда съездить в Фессалоники? Говорят, тоже большой город.
– Не спеши, мы еще тут целый месяц пробудем. К тому же здесь можно оставлять нераспроданный товар до следующего приезда.
– Нет уж, спасибо! – резко отказался купец. – Даже их богу неизвестно, что будет с нами на следующий год.
– Ладно, попробую тебе помочь, – неожиданно предложил Креслав. – Сегодня в городе я случайно встретил знакомого переводчика канцелярии эпарха. Так вот давай вначале с ним посоветуемся, он меня как раз завтра пригласил в гости.
Отец Кудри в последнее время становился все более влиятельным членом купеческого товарищества, и приказчик рассчитывал, что помощь сыну Неговита при случае ему зачтется. Поэтому на следующий день он вместе с купцом отправился к Симеону.
Как-то лет десять назад руские купцы закупили большое количество сирийского шелка запрещенной к вывозу расцветки. Так вот, Симеон, выступая тогда защитником русов в суде, сумел не только доказать их невиновность, но и добился разрешения на вывоз купленного якобы для личного потребления шелка.
– Да, было дело, – подтвердил, угощая гостей вином и фруктами, Симеон. – Никогда не забуду того толстяка, обмотавшего себя длиннющим куском шелка. Правда, после того случая меня все реже стали приглашать в качестве переводчика.
– Серьезно пострадал из-за нас? – поинтересовался обеспокоенно Креслав.
– Да нет. Платили там все равно мало, – успокоил его хозяин. – Зато теперь состою в гильдии тавулариев[125], хотя работаю пока только в пригороде. Не слишком надежным для столицы я кажусь нашему старшине – примикерию.
– Надеюсь, со временем он изменит свое мнение, – предположил руский приказчик. – Главное, судя по хорошо отремонтированному дому, ты явно не бедствуешь. В прошлую нашу встречу у тебя здесь были почти развалины.
– Слава богу, денег на жизнь хватает, – подтвердил Симеон, перекрестившись. – Только не в них одних счастье… Ну да ладно, лучше расскажи, как ты живешь.
– У меня все хорошо – дом, семья, служба. Вожу торговые караваны, в этом году, как видишь, отправили сюда. А вот у моего товарища трудности. Гильдия аргиропратов так занизила цену на янтарь, что нет никакого смысла его продавать.
– Ну, это дело поправимое, – заметил хозяин. – В пригороде много монастырей, в которых имеются свои ювелирные мастерские. Обычно я беру за посредничество двадцатую часть с продажной стоимости, но не меньше двух номизм[126]. Если твоего молчаливого приятеля такие условия устроят, пусть завтра утром приходит сюда с янтарем.