Фра Филиппо принадлежал к ордену доминиканцев. Мужчиной он был непривлекательным – лицо его вечно выглядело так, словно его только что окунули в ледяную воду, – но его грозные и осуждающие речи сделали его популярным воскресным проповедником для жадных до развлечений венецианцев. А вот вне пределов амвона его любили куда меньше. Его вспыльчивость и раздражительность, да еще исходящий от него запах сушеного мяса превратили его в изгоя в собственном ордене. И тогда, чтобы заработать на хлеб насущный, он вместе со своим помощником Ианно прибился к бенедиктинской общине Сан-Киприано ди Мурано, состоящей почти сплошь из почтенных старцев, коих он угрозами подчинил себе до полного повиновения.
Фра Филиппо ненавидел все новое: не только книгопечатание, но и новые направления в искусстве, новомодную органную музыку, обновленный интерес к литературе языческого прошлого и даже новую архитектуру, исподволь завоевывающую позиции в Венеции. Со своего насеста в Мурано он с ужасом наблюдал за возведением мраморного здания, спроектированного Мауро Кодусси[137], на близлежащем острове Сан-Микеле в 1469 году. Камальдулы[138], подрядившие Кодусси, стали первыми клиентами немецких печатных станков, а один из сыновей острова, брат Николо да Мальгермини, уже работал над переводом Библии на итальянский для фон Шпейера. Фра Филиппо пришел в ужас. Библия на родном языке, в отсутствие священников, подобных ему, которые бы тщательно просеивали и очищали интерпретацию некоторых сомнительных пассажей, непременно смутит и развратит людские души.
Но еще бóльшим преступлением в его глазах стал выбор книгопечатниками рукописей для публикации.
«Языческие невежественные авторы, – бушевал он, – растлители плоти, навязывающие эротические сочинения греков и римлян впечатлительным и неокрепшим умам венецианских обывателей».
Господь поразил Иоганна фон Шпейера, с торжеством отметил фра Филиппо, но, похоже, его братец вознамерился сохранить и расширить богопротивное дело.
В своих неистовых и бессвязных речах фра Филиппо все-таки сумел привести один убедительный довод: работа первых печатников сделала их уязвимыми для критики. Редакторы были слишком заняты, чтобы притормозить и тщательно проверить свои тексты на наличие ошибок. Наглое пиратство существующих изданий приводило лишь к дальнейшему умножению и распространению неточностей. Фра Филиппо, истый педант, мог с торжеством указывать на многочисленные ошибки, вызванные глупостью, небрежностью или самым обычным невежеством.
Следует признать, что сам он был кем-то вроде эксперта. Собранные пожертвования он тратил без оглядки, скупая своих врагов. Все книги, отпечатанные в Венеции, заканчивали свой путь на его столе. Он переворачивал их страницы щипчиками, не желая прикасаться к пропитанной грехом бумаге, и то и дело сплевывал, натыкаясь на очередную непристойность, глупость или описку. Он не сомневался, что похоть, распутство и неточности исходят из одного и того же места: вместилища дьявола.
Само же по себе количество книг, громоздящихся высокой кучей на полу, свидетельствовало, что фра Филиппо столкнулся с сильным противником.
Фра Филиппо чувствовал печатные книги нюхом. Даже когда люди прятали их в рукавах, слабые миазмы, выделяемые страницами, не ускользали от его внимания, являясь столь же желанными для его горбатого и испещренного крупными порами носа, как предсмертный хрип новоиспеченной мертвечины для украшенных хохолком ушей стервятника.
Когда на его столе очутилась рукопись Катулла, фра Филиппо с криком схватил ее, и глаза его округлились от ужаса. Это дело не терпело отлагательств, поскольку его шпионы неоднократно доносили ему, что брат покойного фон Шпейера подумывает о том, чтобы опубликовать сей манускрипт. Фра Филиппо провел над ним целое утро. Пока он читал, с губ его срывались стоны и вскрики. Он сидел, чувствуя, как его иссохший член стал непривычно гладким и твердым у него между ног. Он схватился за перо, словно ребенок – за материнскую руку в минуту роковой опасности.
Ближе к полудню он показал рукопись своему помощнику Ианно.
– Вот против чего нам предстоит сражаться.
Фра Филиппо с неудовольствием отметил, что пожилой карлик столь же колченог и косолап, как briccola[139] на трех опорах, и что солнечный свет сияет между его ногами таким образом, какой едва ли можно назвать христианским.
137
Мауро Кодуччи, или Кодусси (1440–1504) – итальянский скульптор и архитектор ранней эпохи Возрождения. Кодуччи первым в Венеции применил флорентийские мотивы при проектировании зданий, он смог удачно сочетать инновации эпохи Возрождения с существовавшим стилем византийской архитектуры.
138
Камальдулы, камальдолийцы – католические монашеские автономные конгрегации, живущие в духе реформы св. Ромуальда, проведенной им в XI веке. Основными особенностями камальдолийского устава стали очень строгие посты, обеты молчания, практика ночного чтения «Литургии часов», умерщвление плоти, в том числе ношение власяницы.