Но этот образ потускнел в его памяти, сменившись видением той жены, которая была у него сейчас, соломенной вдовы, сырой, как намокшая веревка, которая выскальзывала из его объятий, неподвижно лежала на постели или съеживалась на стуле.
«Она больше не хочет жить, – подумал он, – а ведь раньше она олицетворяла собой всю радость жизни». И тут ему в голову пришла дикая, невозможная и страшная мысль. Венделин развернулся и побежал, не разбирая дороги, в сторону дома.
Глава шестая
…Любовь встречает его во всеоружии, Даже когда он наг, как дитя.
Паола снова пришла говорить мне гадости. Подобно ведьме, она всегда знает, куда уколоть меня, чтобы я корчилась от боли у нее на глазах.
Она принесла тарелку с фруктами, которую держала перед собой на вытянутых руках, словно таран, когда я отворила дверь. Я не пригласила ее внутрь, но она все равно вошла и последовала за моими безжизненными шагами на кухню. Там она взглянула мне прямо в лицо и заявила:
– Если хочешь знать, твой муж не изменяет тебе.
Но мне-то известно, что она имеет в виду нечто совершенно противоположное. Она, которая проводит ночи на улицах, встречаясь с рыжеволосым мужчиной. Откуда мне знать, быть может, она тоже продает свое тело, как…
Я захлопываю рот и не говорю ничего. Я не тянусь к фруктам, я не хочу, чтобы она заметила, что руки мои стали тонкими, прозрачными и безжизненными, словно увядшие водоросли.
После того как она ушла, я вновь взялась за книгу, в которой написано, как избавиться от жены.
Книга говорит, что низкорослая жена должна подойти к табуретке. Она говорит, что низкорослая жена должна взобраться на нее.
Я больше не могу этого выносить.
Я вновь перечитываю последнюю записку из ящика.
«Я хочу видеть воздух под твоими танцующими ногами».
Я больше не сомневаюсь в том, чего он хочет. Я устала бороться и с его холодным сердцем, и со своим подступающим помешательством.
Пожалуй, история любви получилась недолгой. Зато она принадлежала мне.
Браслеты мои стали такими тяжелыми, что я с трудом поднимаю руки.
И как легко история любви может превратиться в страшную сказку о привидениях.
Однажды я предрекла, что когда-нибудь у fondaco появится собственное привидение. Теперь мне кажется, что им стану я.
Бруно сидел на Пьяцетте, на которой царила какая-то сверхъестественная тишина, и смотрел на колонны.
Он репетировал чудовищную боль, которую вскоре предстояло испытать и ему, и ей. Вот на этом самом возвышении Сосию привяжут к плетеной раме, после чего выпорют хлыстом и заклеймят. Метка ведьмы навечно будет выжжена у нее на щеках. И запах ее горелой плоти заглушит ее же собственные крики.
Ему уже доводилось видеть процедуру клеймения. Он вспомнил раскаленное свечение железного тавро, гревшегося в мареве углей, и белые искры, срывавшиеся с него, когда палач вынул прут из пламени. Толпа затаила дыхание, переводя взгляд с раскаленного металла на щеки мужчины, торговца заклинаниями, которому предстояло носить на себе его печать. В самый последний момент Бруно отвел глаза, но он хорошо запомнил невыносимо сладкий аромат горелого мяса и поросячий визг мужчины, когда металл приблизился к его плоти. А потом наступила долгая тишина, которую нарушил еще один нечеловеческий вопль, пронзивший воздух, словно атакующая хищная птица. Он раздался слишком поздно, когда все уже сочли, что человек не чувствует боли. Это было хуже всего, потому что зрители вновь и вновь мысленно переживали последние невообразимые мгновения его безмолвных страданий.
Сосия никогда не плакала, но он знал, что она пронзительно закричит в этот момент, когда железо устремится к ней.
Он прислушался, глядя на campanile[213]. Каждый из пяти ее колоколов имел собственное предназначение. Самый маленький из них, Maleficio, возвещал смертные приговоры, отбивая звонкие удары, похожие на капли крови. Сегодня он не зазвонит, объявляя всему миру о смерти Сосии, но это будет чистой воды лицемерием. Сосия не сможет пережить пытку.
Над крышами домов заухала сова. Бруно вспомнил старинное суеверие – крик совы означал, что где-то неподалеку девушка лишилась невинности. Он сидел, сжавшись в комок, облитый лунным светом, и вспоминал, как это случилось с ним самим в объятиях Сосии.