Но, тем не менее, некоторым вещам не суждено погибнуть от насмешек и презрения. Все эти годы книга стихов Катулла незаметно, исподволь прорастала в темноте, словно гриб. Впрочем, о Катулле и его песнях поминали шепотом и в последующих веках… Самые просвещенные из вас наверняка заметили отдельные слова в творчестве Боэция[96] в шестом веке, равно как и один-два куплета, явно принадлежащие перу Катулла, но приписываемые Исидору Севильскому[97] и Юлиану Толедскому[98] в седьмом столетии. Из его трудов я лично заключил, что епископ Ратхер Веронский[99] прочел все поэмы Катулла в десятом веке, но доказать это не представляется возможным. А потом вновь наступило забвение.
Катуллу пришлось подождать еще немного: какие-то четыре сотни лет. То есть почти до наших дней, друзья мои. Один купец уже в наше время, году примерно в 1300, случайно обнаружил рукопись Катулла. Человек необычайно хорошо образованный для своего сословия, он вытащил стопку бумаг из-под меры пшеницы в одном из амбарных хранилищ Вероны. Он не имел ни малейшего понятия ни о возрасте, ни о ценности своей находки, и по дешевке перепродал ее торговцу бумагой, который заодно перепродавал и манускрипты. Торговец, вне всякого сомнения, заплатил ему по весу и, скорее всего, тоже не терзался особыми размышлениями на этот счет. Если бы он дал себе труд пересчитать листы, то обнаружил бы, что в стопке оказалось ровно сто тринадцать поэм.
Перед торговцем бумагой встал бы выбор: стереть ли старый шрифт и продать отличную старинную бумагу в качестве палимпсеста?[100] Или же отнести манускрипт какому-либо схоласту, чтобы понять, не будет ли он стоить дороже, если сохранить прежние слова? В этот решающий момент шансы Катулла на выживание вновь оказались мизерными.
К счастью, для Катулла наступило время благоприятных перемен. Мир как раз начал поднимать голову и потянулся к свету. Для тех, кто хотел читать, последние десять столетий не смогли предложить чего-либо вдохновляющего. А вот славное классическое прошлое, напротив, сверкало и переливалось в воображении ученых мужей, подобно алмазу в скальной породе.
И тут в руки одного из таких ученых попала рукопись Катулла; он тут же передал ее писцу, дабы тот скопировал ее на случай, если что-либо стрясется с оригиналом. А потом еще одному писцу. И еще одному, и так до тех пор, пока манускрипт не расцвел сотней копий самого себя. Как полагают, одной из них владел даже Петрарка. Мой собственный вариант – это бесценное сокровище. Совсем недавно его украсил Фелис Феличиано, и я принес его сюда, дабы сегодня вечером разделить радость обладания им с вами. Уже на этой неделе я намерен передать его Джероламо Скуарцафико, редактору, работающему на Венделина фон Шпейера, типографа из Германии, который привез с собой огромные машины и открыл здесь печатное производство, с нашего любезного благословения и под нашим же покровительством.
Да, это правда, что монопольное право, которое мы предоставили ему, аннулировано в связи со смертью его брата и что фон Шпейер сопровождал его тело обратно в Германию. Но его stamperia процветает по-прежнему или, по крайней мере, держится на плаву; работники ожидают его возвращения, каковое, насколько я понимаю, неизбежно. Я получил известия из Падуи, что он будет в городе через два дня, если ему не помешают шторма. А мне докладывают, что на озере Гарда вновь установилась прекрасная погода.
Таким образом, я намерен передать вот эту самую рукопись с поэмами Катулла в руки человека, коего надеюсь убедить дать им вторую жизнь в нынешние времена. Сто тринадцать поэм, написанных доселе неизвестным римским поэтом. Венделин фон Шпейер станет творцом собственного будущего, если согласится принять манускрипт, который я предложу ему.
Катулл раскроет души, подобно острому ножу, и, прочитав его, они более не закроются. Но Венделину фон Шпейеру понадобятся наши поддержка и одобрение, равно как и скрытая помощь. Принять это решение ему будет нелегко. В этих поэмах есть такие вещи… Что ж, я предоставляю вам самим судить об этом, господа. Если Венделин фон Шпейер решит напечатать Катулла, в качестве награды он получит не только всеобщую благодарность.
96
Аниций Манлий Торкват Северин Боэций (ок. 480–524/526) – римский государственный деятель, философ-неоплатоник, теоретик музыки, поэт и христианский теолог.
97
Исидор Севильский (ок. 560–636) – архиепископ Севильи в вестготской Испании, последний латинский отец Церкви и основатель средневекового энциклопедизма. Исидор Севильский многими католиками считается покровителем Интернета.
98
Юлиан Толедский (642–690) – святой, почитаемый Римско-католической церковью (день памяти – 8 марта), архиепископ Толедо.