Он возвращается на склад, где не стесняется в выражениях. Дрожащий Диззом, все еще одетый в серый дорожный костюм, суетится вокруг него, пока Валентин не отпихивает его резким движением и тут же начинает рассеянно извиняться, снова и снова. Он спрашивает:
— Письма с требованиями выкупа не было?
Диззом рассказывает, что он разослал людей и соответствующие запросы по всему Лондону и на континент, как только обнаружил пропажу.
— Я был уверен, — шмыгает носом Диззом, — что мы найдем их до вашего возвращения, потому не хотел вас тревожить. Я надеялся, что смогу рассказать вам об этом затруднении и его решении одновременно.
Едва ли можно обвинить Диззома в самоуверенности.
Он так искренне расстроен, что Валентину не хочется его больше наказывать. Диззом сделал все, что сделал бы он сам. Он даже сел на пакетбот и отправился в Кале, чтобы лично проверить все существующие таверны. Вот почему Валентин не застал его после своего возвращения. Они разминулись буквально на пару часов.
Но все было тщетно. Ничего.
Он пытается с головой уйти в работу. Это должно отвлечь, пока Диззом не найдет чего-нибудь. Без Певенш и ее капризов у Валентина появилось больше свободного времени, которое он посвящает слегка расстроенным делам. Венецианский эликсир требует внимания. Дело, начатое перед отъездом, постепенно набирает обороты. К нему поступают приблизительные сметы от стеклозаводов и перегонных предприятий в Венеции. Ему нужны новые вещи, которые он сможет выменять на бутылки.
Чтобы оплатить шерсть, с помощью которой можно профинансировать новый эликсир, он решает попытать счастья на рынке контрацептивов. На какое-то время он заинтересовался capotes anglaises,[19] сделанными из бараньих слепых кишок. Валентин организовал для Диззома экспериментальную мастерскую в одной из пустых комнат на складе. Каждый день он ходит среди весело болтающих молодых дам, нанятых, чтобы отмывать и сушить потроха. Высушив, они разминают их руками, смазанными маслом, чтобы они стали мягкими и упругими. Среди них и Сильвия Гримпен, чьи дела пришли в упадок. Она выглядит голодной. Вспомнив случай с Певенш в чайхане на Бонд-стрит, Валентин избегает ее взгляда, однако велит Диззому немного увеличить ее жалование.
От Мимосины все так же нет вестей. Он ненавидит ее и одновременно скучает по ней. Ему не хватает этой женщины до умопомрачения. Не видя ее и не получая от нее никаких новостей, Валентин чувствует себя в подвешенном состоянии. Он не идет, по традиции, в таверну, чтобы выпить пива. Он не может даже думать об этом. От него не ускользает горькая ирония ситуации: он занялся производством средств для беззаботной любви как раз тогда, когда женщина, которую он желает, недоступна для него.
Что-то не так. Письмо с требованием выкупа уже должно было прийти, если только похитители не хотят потянуть время, чтобы Валентин впал в отчаяние и согласился на все условия.
Разве нужно целых три недели, чтобы макнуть перо в чернила и написать письмо?
Снова и снова он повторяет Диззому:
— Я просто не понимаю. Каковы ее намерения? Она набивает цену?
Видя напряженное лицо друга и устыдившись своего поведения, он пытается шутить:
— Диззом, дружище, эта история так же темна, как ноздря твоего дедушки. — Валентин пробует улыбнуться, но губы предательски дрожат.
Личные невзгоды заставляют Валентина усерднее заниматься венецианским эликсиром. В кромешной тьме его души рождается отличная идея, сулящая хорошие барыши. До сих пор он считал, что венецианский эликсир станет панацеей, которая будет способна справиться с бесконечным списком заболеваний, лишь получив изящную упаковку и якобы венецианское происхождение. Мучаясь от волнения и тревоги, Валентин, между тем, нашел нишу на рынке для этого эликсира. Он осторожно прикидывает плюсы и минусы оригинальной идеи — эликсир, специально предназначенный для улучшения качества полового акта.
Венецианский эликсир станет любовным зельем! Он усилит даже самое слабое либидо.
В голове Валентина вертятся слова для будущего рекламного листка. Он силится придумать подходящее название для препарата, проговаривает вслух красивые слова. К концу дня он надиктовывает длинный список, половину которого написал сам. К следующему дню он сужает его до пяти ключевых слов, которые выводит красивыми красными чернилами:
Соверен
Эмпирик
Венеция
Бальзамик
Исцеление
Он кладет голову на стол. Когда, много минут спустя, он поднимает ее, буквы отпечатываются на его щеке.